Книга Анчутка, страница 39 – Алексей Малых

— Извор, — окликнул кто-то из кметей, — тебя воевода кличет.

Молодой боярин в долю времени переменился в лице и, стерев с него свою весёлую беззаботность, буркнул под нос:

— Принесла нелёгкая, — но громче выкрикнул, — чего пришёл?

— Говорит, обсудить вылазку, — и добавил расплывшись в улыбке, — там ещё сестрица твоя, Любава, пирогов передала, — помахал перед носом надкусанным пирожком, — твои любимые — с яйцом и щаве́лем. Они с Нежданой главные мастерицы пироги ставить.

Извор раздражительно крухнул. Отца вовсе видеть не хотелось, а воеводу игнорировать нельзя.

— Сама дальше, — оставил ту одну, уже не видя, как девичьи большие глаза наполнились слезами, а руки задрожали и выронили с таким трудом пойманных курей.

— Любава? — голос сорвался на нервном выдохе.

— Эй, — из ступора была выдернута окриком ключницы. Она была круглолица и весьма хороша собой, с толстой светлой косой и носом уточкой. — Долго ждать?! К концу обедени (около 10–11 часов) не изловишь пару дюжин — сегодня без еды останешься, а завтра тогда нечистоты носить будешь!

— Куда столько? — раздражительно вырвалось у Сороки. — Если этот наместник столько ест, не удивительно от чего простые люди голодают.

Девица в миг встрепенулась и вновь принялась с бо́льшим усердием тех излавливать, не желая себе более грязной работы. Время шло, а нужное число куриц так и не смогла изловить. К тому же остальные курицы разбежались по всему двору и забились куда-то— поди, отыщи их.

Одна даже на курятник взлетела, вспомнив для чего ей Велесом (бог, покровительствующий скоту) были даны при рождении крылья. А вот Сороке лазать по деревьям и крышам всегда удавалось с лёгкостью, только не в такой длинной рубахе. Подобрав подол и продев тот под пояском повыше, девица в миг очутилась на соломенной кровле и медленно на четвереньках подползла к куре, вовсе не дыша и двигаясь крайне осторожно. Протянула руку, когда была от неё не больше чем в пяди (пядь — около 20 см), намереваясь ту схватить за хвост, как не удержавшись вместе с ней, проломив у крыши соломенный козырёк, рухнулась вниз. Зажмурилась, уже ожидая своё болезненное приземление.

На удивление до земли было ближе, чем казалось, а падение не причинило видимых увечий. Вместо этого Сорока почувствовала крепкие руки, подхватившие её снизу, отмечая про себя их мощный хват, но такой мягкий. Лишь когда солома перестала сыпаться на голову сверху, она раскрыла глаза, уставившись в серые, почти булатные, которые безотрывно смотрелись в неё.

Девица замерла, не спеша отпрянуть, удобно расположившись в участливых руках, будто выструганных именно под её тело. Когда оторопь схлынула, Сорока понудилась вырваться из объятий, пару раз дёрнув оголёнными ногами, но Мир только крепче ту к себе прижал — так, слегка лишь, ладонями под бочок да под колени взявшись — в не в силах оторваться от её глаз.

— Что за нрав такой у тебя, боярин, хватать меня вечно?

А тот не отпускает — вдавил в мягкую кожу подушечками своих пальцев. Сорока вроде приняла предложение отдохнуть — всё равно не выбраться, да осознав, что снизу верно тому открывалось занятное зрелище, вспыхнула заегозив в его руках.

— Ты это что ж, нарочно под крышей стоял?! Ты это что ж?!.. — запинается фыркая на него. — Ты значит?..подглядывал?! — а у самой глазки так и блещут от злобы. — Поставь меня, охальник!