Книга Там, где поют соловьи, страница 61 – Елена Чумакова

В соседних квартирах кто-то из жильцов сел за фортепиано, принялся повторять гаммы. Это живо напомнило Агате Бирск, родительский дом, занятия Маняши. Вспомнились отец, сестры… Что-то они сейчас делают? Как же ей сейчас не хватает их общества! Нет, они ее не забывают, пишут регулярно. Но разве письма могут заменить живое общение, голос, улыбку, ласковое прикосновение? Агата только-только привыкла к тому, что у нее есть сестры, отец, как жизнь снова разлучила их. В провинциальном Бирске она скучала по блеску и комфорту столичного города, его особой атмосфере, богатой событиями и впечатлениями жизни. И вот она здесь. Почему же так тоскливо у нее на душе? Так тянет в уютный мирок отцовского дома, так хочется увидеть всех домочадцев, даже несносного Григория! Нет… его, пожалуй, не хочется… А вот сестер, отца ей очень не хватает! Вспомнилось, как засыпала под соловьиные рулады… Запах черемухи, плывущий с Сокольей горы… Блики солнца на скошенном потолке ее мансарды по утрам… Так и жить ей теперь с разорванной надвое душой: часть души здесь, в Петербурге с любимым и дочкой, а часть осталась в Бирске, в родительском доме.

Из детской кроватки раздалось сначала кряхтение, а затем громкий крик: дочка требовала свой завтрак. Время размышлений закончилось. Агата поспешила к ней, освобождая грудь. Взяла на руки это удивительное создание, еще недавно бывшее частью ее, а теперь вдруг оказавшееся отдельным от нее человеком, со своей внешностью, характером, желаниями и потребностями. Она смотрела, как деловито, энергично дочь сосет молоко, и думала, что им еще предстоит узнавать друг друга и учиться жить вместе.

Долго обсуждали, какое имя дать доченьке. Агате хотелось назвать ее русским именем, Лео считал, что имя должно звучать привычно для Америки. А пока думали и решали, он называл малышку «звездочка моя». Звучало это красиво. Так и родилась у него идея назвать девочку редким именем Стелла – звезда. И Агата уступила, главное, чтобы отец любил дочку, а уж для нее, для матери, она с любым именем – свет в окошке.

Начинался новый хлопотный день, точно такой же, как вчерашний… и позавчерашний. И завтра будет все то же самое. Все приключения, развлечения и удовольствия столицы теперь не для Агаты. У нее образовался свой мирок, в котором развлекаться просто некогда. Порой она с тоской поглядывала на книги по медицине, думая, что врача из нее, похоже, так и не получится, что она безнадежно отстанет от своих коллег-мужчин. Им ведь не приходится ни рожать, ни кормить, они могут погрузиться в профессию, а она нет. Неужели женщина только и годится на то, чтобы стирать, готовить, убирать, рожать? Как Анна… Паня… Ну уж нет! Она вернется в медицину, вот только дочка немножко подрастет. И у Глаши, и у Натальи получилось заниматься выбранным делом, и у нее получится!

Март – июнь 1914года, Петербург

Выйдя из дверей хирургического корпуса Военно-медицинской академии, Агата вдохнула весенний воздух полной грудью. Весна в Петербурге остро пахла свежими огурцами. В первый год пребывания в столице она удивлялась, откуда этот бодрящий аромат, если огурцов еще в помине нет? Оказалось, что так пахнет рыба корюшка, которая весной в изобилии появляется во всех рыбных лавках города.