Книга Там, где поют соловьи, страница 58 – Елена Чумакова

Молодые вышли из храма обескураженные.

— Что будем делать? – печально спросил жених – Я же не могу отправляться в Америку за удостоверением о том, что холост! Да и менять конфессию… как то… Я хоть и не очень усердный прихожанин, но вырос в протестантских традициях, это мое, родное. Православная вера мне не знакома. Я не чувствую душевной потребности в таком шаге!

— Когда тебе возвращаться в Петербург?

— Через два дня надо выезжать. Отпустили на десять дней.

— Ты по-прежнему хочешь, чтобы я стала твоей женой, и готов заботиться о нас с ребенком?

— Конечно! По-прежнему и по-настоящему. Даже не сомневайся.

— Тогда мне пора собираться в дорогу. А с венчанием разберемся в Петербурге.

— Правильно! – Лео улыбнулся с явным облегчением. – Мы что-нибудь придумаем. Время у нас будет.

Дома вполне ожидаемо разразился конфликт. Отец ничего не хотел слушать и упрямо стоял на своем, распаляясь все больше. Лео растерянно поглядывал на Анну, Григория, ища у них поддержку, но все помалкивали, опустив глаза. Уж они знали характер отца! И тогда Агата встала, навалившись животом на стол, сказала негромко, но уверенно:

— Отец! Как дочь, я должна бы Вас слушаться. Если бы Вы вырастили меня с малолетства и по сей день, так бы и было. Но Вы меня не растили! Это не упрек! Просто так и есть. И поэтому я не обязана подчиняться Вашему слову. Я привыкла все решения принимать сама. Правильные, неправильные – это мои решения и моя жизнь. Я уезжаю в Петербург с Лео. Мы дали друг другу слово и… я не отступлюсь!

Отец и дочь, набычившись, смотрели друг на друга через стол, одинаковые в своей упертости.

Степан Фролович вдруг вспомнил свою ссору с отцом шестидесятилетней давности. Они так же яростно смотрели друг на друга через стол, и ни один из них не отступил. Все повторяется. Отец осекся на полуслове, замолчал, глядя в глаза своей упрямой дочери, потом сник.

— Ты права. Это твоя жизнь. Поступай, как знаешь. Только не вини меня потом, что не предостерег, не удержал. Что я, старый, могу? Видно, ни на что уже не гожусь.

Он махнул рукой и отвернулся, чтобы скрыть неожиданно выступившие слезы. У Агаты вмиг пропал весь пыл, в груди встал горячий ком – ни вздохнуть, ни выдохнуть. Захотелось подбежать к старику, обнять, успокоить, но что-то удержало, побоялась, что сдастся, отступит. Она молча повернулась и быстро вышла из комнаты.

Молодые задержались всего на день, чтобы попрощаться с родней, собраться. Вещей оказалось неожиданно много – старшие сестры принесли целый ворох детских одежек, оставшихся от их отпрысков. Агата с удовольствием перебирала маленькие вещички, умиляясь на каждую, уже представляя в них своего будущего малютку. И в то же время у нее глаза то и дело наполнялись слезами при мысли, что она расстается со своими милыми заботливыми сестрами. Она вскакивала, обнимала и целовала каждую. Ее «штормило».

— Может, зря ты торопишься? – с беспокойством спросила Наталья. – Все-таки такой срок… Неровен час, родишь дорогой. Подождала бы у нас, родила дома, а потом бы уж, как малютка окрепнет, и отправлялась в путь.

— Что ты такое говоришь?! – перебила ее Анна. – Не слушай ее, Оля, поезжай сейчас, пока тепло, пока ребеночка кормить-пеленать не надо. Опять-таки Лео рядом, есть кому позаботится о тебе. Как потом одна, да с ребенком, да в зиму? Не до Уфы, я чай, дорога. Подальше!