Книга Там, где поют соловьи, страница 125 – Елена Чумакова

Февраль – май 1945 года, Ленинград.

Морозным февральским утром Стелла вышла из дверей Московского вокзала. Она глубоко вдохнула сырой ленинградский воздух – забытый коктейль из запахов бензина и мерзлого чугуна, неповторимый аромат родного города. С серого неба нехотя сыпалась снежная крупа, на трамвайной остановке клубился спешащий на работу народ, а влево от площади Восстания уходил Невский проспект. Сколько раз за прошедшие годы эвакуации Стелла шла по нему мысленно или во сне, помня каждый дом со всеми эркерами, башенками, пилястрами, вывесками! Немного подумав, она подхватила видавший виды фибровый чемодан, закинула за спину полупустой вещмешок и пошла пешком по Невскому. Тело, уставшее от вагонной тесноты, требовало движения.

Дома стояли, как шеренги воинов, вернувшихся из боя: строгие, усталые, некоторые с ранениями, но не сломленные, не сдавшиеся. Они выстояли в эту войну! Стелла шла не спеша, мысленно здороваясь с каждым уцелевшим зданием, с болью отмечая разрушения, радуясь строительным лесам там, где уже начали работы по восстановлению. Пройдя весь Невский, вышла на Дворцовую площадь, продолжила путь вдоль набережной Невы, любуясь знакомой панорамой. По пути приглядывалась к переменам в облике родного города: к одетым фанерными щитами памятникам, укрытым маскировочными сетками куполам. Перешла Неву по Литейному мосту, оказалась на Карла Маркса. Вот она, родная Выборгская сторона!

Стелла присела на чемодан отдохнуть, огляделась. Если в самом сердце Ленинграда уже начались восстановительные работы, то здесь, в рабочем районе, они еще почти не велись. В какой-то момент показалось, что все это она уже видела, проживала: занесенные снегом нечищеные улицы, выбитые стекла, забитые досками, заложенные мешками с песком проемы витрин, торчащие из окон трубы печек-буржуек… Ну конечно! Двадцать четыре года назад десятилетней девочкой здесь, на этом самом месте, она сбежала из кабины грузовика. Вот и знакомый дом с эркерами и башенками… только его не узнать – правый угол превратился в руины. Каким-то увидит она свой родной дом? Забыв про усталость, подхватила вещи и пошла, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тревога. Свернула на Выборгскую улицу… Вот он, дом. Целехонек. Знакомое окно над парадным, задернутые шторы. Лифт приветственно лязгнул дверцей, с забытым скрежетом поднял на третий этаж. С колотящимся сердцем открыла своим ключом дверь. По коридору с шумом пронеслись двое мальчишек лет пяти-шести и скрылись в кухне, через минуту так же шумно пробежали обратно в комнату Капитолины, не обратив никакого внимания на чужую тетеньку. С кухни доносился аромат вареной картошки. Стелла заглянула в дверной проем. У керогаза спиной к ней стояла женщина.

— Света? – неуверенно окликнула ее Стелла.

Женщина оглянулась. Незнакомое лицо, удивленный взгляд.

Стелла извинилась, прошла дальше в глубь квартиры. Из туалета раздался шум сливного бачка, в дверях показался незнакомый мужчина в галифе, линялой женской кофте, с замотанным шарфом шеей и с костылем под мышкой.

Ключ от комнаты, который Стелла оставляла Светлане, висел на гвоздике, вбитом в косяк. Внутри было темно. Под ногами захрустели осколки стекла. Стелла нашарила выключатель, осмотрелась. Пустые рамы с остатками стекол заткнуты подушками, одеялом. Весь книжный стеллаж пуст – ни единой книги! Остальные вещи уцелели, включая картину над кроватью. Пыль, паутина, даже вылетевшие стекла – это было ожидаемо, но утрата всей бесценной библиотеки, рукописей – это был удар!