Книга Там, где поют соловьи, страница 122 – Елена Чумакова

На следующий день Стелла после работы поехала к Нафисе и Тимофею Степановичу, показаться-повидаться после долгой поездки, забрать письма от мужа и узнать, не предвидится ли какой оказии до Бирска.

Дверь ей открыл дядя, вид у него был крайне расстроенный. Из комнаты доносились странные звуки. Стелла, не сняв шинели, поспешила туда. Нафиса сидела на полу, забившись в угол, и выла, царапая себе лицо. На столе белел листок с фиолетовой печатью. «Капитан Крутихин Салават Амирович… погиб в боях за город Житомир…». Сколько таких бланков заполнила сама Стелла в госпиталях! И летели они по стране, разнося горе матерям, женам.

Не зная, что сказать, Стелла опустилась на пол рядом с Нафисой, попыталась обнять. Та с неожиданной силой оттолкнула ее.

— Явилась! Чего пришла? На горе мое полюбоваться? На, смотри, что ты наделала! Это ты! Ты виновата, что моего сыночка больше нет!

— Я?! – растерялась Стелла. – Бог с тобой! В чем моя вина?

— Ты! Ты зачем ему ногу вылечила? Чтобы его снова… в эту мясорубку? На фронт?!

— Я спасала Салавату ногу, чтобы он калекой не остался. Ты же сама меня благодарила, когда он после госпиталя на побывку приезжал.

— Да лучше бы он без ноги остался, но живой! Понимаешь, живой!!! Ну и пусть инвалид, зато здесь, со мной! Благодарила, потому что дурой была! Да пропади ты пропадом вместе со своими снадобьями! Уходи! Убирайся, чтобы я тебя больше не видела!

Тимофей Степанович подошел сзади, обхватил Стеллу за плечи, помог подняться и вывел из комнаты.

— Ты не слушай ее, девочка! Это не она говорит, это горе ее кричит. Покричит и перестанет, и одумается. Забудь, не принимай к сердцу. Нет твоей вины в случившемся, ты не думай. Но сейчас лучше уходи, и не приходи пока. Вот, письма своего мужа забери, – и он сунул ей в руку несколько клетчатых треугольничков.

Стелла выбежала из подъезда. Ноги несли ее дальше, дальше от этого дома, а в ушах звучали проклятия Нафисы. А сколько еще матерей проклинают ее за то, что вернула в строй их сыновей? Это и есть результат ее многолетних трудов? Она спасает их ноги, руки, жизни, чтобы они потом все равно погибли в бою?

Она шла быстро, почти бежала, словно убегая от боли, от этих вопросов. Постепенно ходьба успокоила, привела мысли в порядок. Стелла устала, присела на скамейку у чьих-то ворот. Нет, все она делает правильно, не в ее власти вершить чужие судьбы. Мужчины воюют, защищают Родину, не жалея себя. Она тоже делает, что может, помогает стране всеми своими знаниями, силами, умениями, возвращает бойцов на фронт, а не калек матерям. Кому суждено в этой войне погибнуть, а кому выжить, от нее не зависит.

Вдруг вспомнила растерянные детские глаза в окне вагона, ручонку, обнимающую рыжего мишку с оловянными глазами… И такой же взгляд там, в госпитале… Милый мальчик! Его больше нет… Сердце зашлось болью, и наконец хлынули слезы, принося облегчение, смывая горе.

Выплакавшись, вспомнила про письма Валерки, развернула одно за другим. Письма были короткими, несколько обычных фраз, что жив-здоров, воюет, приветы детям, родственникам… Стелла с недоумением перечитала письма – «дорогая жена» в начале и «целую» в конце… и все? Как это было не похоже на прежние письма, полные ласковых словечек, тепла и заботы! Очерствела душа на войне? Отвык? Что такое война, она знает не понаслышке, очерствеешь тут… Ладно, главное – живой, целый. Убереги его судьба. А она сама когда отправила последнее письмо Валерке? В мыслях разговаривает с ним каждый день, он с ней ежечасно, худая высокая фигура в шинели на трамвайных путях встает перед глазами, стоит только их закрыть. А писать… изредка, урывками, такие же короткие письма. Ей есть в чем себя упрекнуть. Долгая разлука отдаляет.