Онлайн книга «Там, где поют соловьи»
|
После нескольких часов перелета военным транспортником слегка кружилась голова. Хотелось есть и спать. Она так устала! Сейчас заедет в институт, отчитается о командировке, сдаст заполненные журналы – и к детям, отдыхать. Снимет, наконец, форму, наденет домашнее платье, попарится в баньке и ляжет спать в чистую постель, укроется теплым одеялом, а не шинелью – какое блаженство! Часом позже Стелла шагала по улице Пархоменко. Вот и знакомая калитка. Она ожидала увидеть детей, которые, конечно же, в такой солнечный денек играют в саду. Но во дворе было пусто. И сам двор выглядел немного непривычно, словно чего-то не хватало. Стелла огляделась и поняла, что бельевые веревки, натянутые во дворе, пусты. Обычно здесь сушилось белье или проветривались половики. Она поднялась на крыльцо, толкнула незапертую дверь. В доме тишина, никто не выбежал ей навстречу. Ушли? — Эй, есть кто дома? Василиса, Аленький! Я приехала! В дальней комнате скрипнула кровать. Стелла прошла, заглянула за занавеску. На кровати сидел Илья Лаврентьевич и шарил рукой по тумбочке в поисках очков. Очки были чиненные-перечиненные, скрепленные проволочкой и резинкой для надежности. Нашел, надел, прищурился, вглядываясь в лицо гостьи. Стелла удивилась, как постарел он за зиму. Уезжала – дядя был бодрым, энергичным, со стороны и не подумаешь, что ему уж под семьдесят, а теперь перед ней сидел беспомощный старик. — Это кого ж принесло-то?.. А-а, Стеллочка. Вернулась, живая-невредимая. Вот и славно, вот и хорошо, – Илья Лаврентьевич с трудом поднялся с кровати. – Сейчас я чайку организую, попьешь с дорожки… Самовар разожгу… Сейчас, сейчас… — Дядя, вы один дома? А где все? Дети, тетя Паня? — Один я, как есть один… Нету больше Прасковьюшки моей. Аккурат девять дней как схоронили. А с детьми все в порядке, ты не беспокойся, их Дарья к себе в Бирск увезла. С меня-то какая нянька? Совсем слепну. Тося на службе, на заводе, Нюся на учебе, за детьми смотреть некому. Тут только Стелла заметила темный платок, наброшенный на зеркало в горнице. И сама горница вроде как потемнела, съежилась без хозяйки. Только ходики в тишине громче прежнего отсчитывали время: тик-так, тик-так… Ни детский смех, ни голоса обитателей дома не заглушали теперь их неумолимый ход. — Как же так? Что случилось с Прасковьей Степановной? — То и случилось… Воспаление легких, врач сказал. Лекарства какие-то назначил, да где ж их взять? Куриным бульоном отпаивать… а кур еще прошлой зимой поели. Дрова украли. Соседи, небось, кто ж еще-то? Накануне собаку отравили, а утром встали – дровяник пустой. Холодно, голодно, хлеб и тот по карточкам. А рабочая карточка только у Тоси да у тебя, мы-то все по иждивенческим с гулькин нос получаем. Что есть в доме, все детям, они ж растут, им всего больше надо. Была бы ты здесь, и лекарства бы достала, и Паню выходила. Но ты уехала, так и помочь некому. И хоть прямого упрека в словах Ильи Лаврентьевича не прозвучало, Стелла почувствовала себя виноватой. Будь она в Уфе, и лекарства достать бы смогла, и паек у институтских получше. Оставила детей на стариков – кормите, воспитывайте. Да, она выполняла свой долг, спасала солдатские жизни, но сколько не уговаривай свою совесть, а тетушку не вернуть, ее жизнь она не уберегла. |