Книга Милинери, страница 77 – Елена Чумакова

— Пусти подышать! Мне воздуха не хватает! — вырывалась Соня. Раздался треск, полотно порвалось от шва до шва, явив взору ягодицы. Обе растерялись, глядя то на дыру, то друг на друга.

— Уф! Я уж решила, шо ты выброситься в канал хочешь!

— Что-о-о?! — Соня расхохоталась, Рита тоже. Подруги смеялись, обнявшись и вытирая слезы. И тут же гримаса боли вновь исказила лицо роженицы.

Акушерка пришла как раз вовремя. Спокойно, без суеты принялась за дело. Не прошло и часа, как в ее руках оказался маленький захлебывающийся плачем ребенок. Соня увидела красное сморщенное личико, крепко сжатые крохотные кулачки. Акушерка обтерла новорожденного чистым полотенцем, завернула в пеленку и положила Соне на грудь, затем собрала свои инструменты, получила гонорар и удалилась, напомнив, что завтра роженицу, согласно договору, посетит крамзорг^[24].

Софья думала, что момент рождения ребенка будет самым счастливым в ее жизни. В реальности она не чувствовала ничего, кроме огромной усталости. Как в тумане видела она Маргариту, хлопочущую вокруг нее, Патрика, заглядывающего в комнату по-гусиному вытянув шею.

Проснулась она на рассвете от того, что сверточек, лежащий на подушках рядом с ней, закряхтел. Сбоку от ребенка вытянулся во всю длину Мюрат. Судя по всему, кот взял малыша под опеку и согревал его своим теплом. Рядом в кресле, уронив голову на стол, спала Маргарита. Софья склонилась над сыном. За ночь он преобразился: черты личика разгладились, исчезла краснота, открылись темно-серые глазки. Разинув крошечный ротик, малыш крутил головой, ища материнскую грудь, и вдруг зашелся возмущенным криком.

Проснулась Маргарита. Растрепанная, с отекшим от неудобной позы лицом, она совсем не походила на ту манкую красотку, какой впервые увидела ее Соня в освещенном красным фонарем окне. Но именно такая, заспанная, она была для нее милой и близкой.

— Ишь ты, таки жрать захотел, стервец! — ласково сказала Рита и помогла подруге приложить ребенка к груди.

Соня чувствовала, как от жадных усилий сынишки ее грудь наливается молоком.

Притихнув, она разглядывала свое чудо. Волна нежности и счастья накрыла ее с головой. Целая вселенная распахнулась ей навстречу в глазах сына.

— На отца-то похож? — тихо, словно боясь потревожить ребенка, спросила Рита.

— Не знаю. Пока не пойму.

— Ну да… он еще будет меняться с каждым днем… В крестные-то меня возьмешь? Не побрезгуешь?

— Что ты такое говоришь?! Конечно, возьму! Кого же, как не тебя… Ты же его приняла. Трудно представить, что бы с нами было, если бы не ваша с Патриком помощь.

Они помолчали, наблюдая за гримасками на маленьком подвижном личике.

— А у тебя… Увас с Патриком, детей никогда не было? — осторожно задала Софья давно вертевшийся на языке вопрос.

— Нет. Видать и вправду, на проезжей дороге трава не растет. Мы давно с этим смирились.

Чем больше женщины общались, тем сильнее тянуло их друг к другу, несмотря на гигантскую разницу в воспитании, образовании, образе жизни. Слушая рассказы Риты о детстве, юности, ее рассуждения о мужчинах, Софья испытывала чувство, какое возникает у ребенка, заглядывающего в заброшенный колодец: опасно, запретно, таинственно, но от этого еще более притягательно. А Рита, слушая рассказы Сони об институте благородных девиц, об имении в Псковской губернии, о женихе, словно окуналась в светлую атмосферу иной жизни, такой как в романах. Они обе учились друг у друга, одна цепкости и практичности, а другая мягкости и хорошим манерам.