Книга Милинери, страница 68 – Елена Чумакова

Шуршание шин убаюкивало. После бессонной ночи, напряжения минувшего утра, Соня задремала. И привиделось ей, словно идет она по перрону вокзала мимо вагонов. И видит в одном из окон юношу лет пятнадцати. У него светлые волосы, а глаза темные, словно смородины. Полосатый джемпер обтягивает по-мужски широкие плечи. Вагон медленно трогается. Юноша улыбается Соне, машет рукой. Она замечает ямочку на еще по-детски округлом подбородке. На белой табличке под окном, где обычно указывается маршрут, написано только одно слово — Петя.

Машину слегка подбросило на кочке, колеса застучали по железному мостику. Софья очнулась. Лицо приснившегося юноши ясно стояло перед глазами. Неведомо откуда пришла уверенность, что там, в таинственных глубинах ее тела, спрятанный до поры от опасного мира, растет, набирается сил ее сынок, и что она увидела его таким, каким он станет через много лет. Теперь она знала, что назовет его именем младшего брата.

Между тем день клонился к вечеру. Софья сильно проголодалась, ведь со вчерашнего дня она не ела ни крошки. За окнами машины замелькали знакомые улочки предместья Карлсбада.

— Прибыли. Куда прикажете доставить?

Соня рассчиталась с водителем не торгуясь и вышла на набережной Теплы. Зайдя в один из магазинчиков, купила саквояж, одежду и обувь попроще, шляпку с широкими полями. Тут же, в примерочной кабинке магазина, переоделась, а свой наряд от пани Катержины спрятала в саквояж. Теперь она легко могла затеряться в толпе. Наскоро пообедав в одном из уличных кафе, отправилась на вокзал. Поезд на Париж ушел утром, следующий будет послезавтра. Ждать столько было рискованно, ее наверняка уже ищут. Ближайший по времени состав отправлялся в Берлин, но перспектива вновь оказаться одной в чужом городе без знания языка ее пугала. Зато следом, буквально через час, отправлялся поезд в Амстердам. Соня вспомнила все, что знала о нем из уроков географии. Один из самых красивых городов Европы и крупный порт. Население пестрое, многонациональное, кого там только нет, следовательно, она не будет привлекать внимания. Нравы весьма свободные, люди гораздо терпимее относятся к незаконнорожденным детям, чем в добропорядочной Германии или пуританской Англии, а значит, ни она, ни ее ребенок не будут чувствовать себя изгоями. И главное, французский язык там распространен, на нем говорит половина населения, а значит, ей легче будет найти работу, да и просто общаться с людьми. Решено, она едет в Амстердам! Только бы успеть уехать до того, как пан Горак догадается обратиться в местную полицию!

И вот, наконец, Софья в купе поезда. Паровозный свисток, лязг буферов, проплывающий за окнами перрон, светофоры, водонапорная башня, сбегающаяся сеть рельсовых путей втягивается в низину между невысоких гор — прощай, Чехия! Что-то ждет ее впереди?!

Холодный сырой ветер, дувший со стороны залива, срывал остатки жухлых листьев с деревьев, гнал их по мостовой, забирался под слишком легкое для поздней осени пальто и словно подгонял Софью, толкая ее в спину. На город опускались ранние серые сумерки. Один за другим зажигались фонари, отражаясь в черных водах канала. Еще один трудный, бестолковый день позади.

Она торопливо шла вдоль узких фасадов домов, прижавшихся друг к другу, словно в поисках тепла и поддержки. Сквозь традиционно незашторенные окна видела хозяек, хлопочущих в тесных кухоньках, детей, играющих на ковре с кошкой, стариков, греющихся с газетой в креслах у каминов. Две старушки-подружки уютно устроились с бокалами вина прямо на ступеньках своего дома. Чужая жизнь за ярко освещенными стеклами казалась беззаботной, беспечальной. В отличие от ее собственной.