Книга Милинери, страница 143 – Елена Чумакова

— Ну… да… наверное. Война же… Он там воюет, мы здесь, как можем… Главное, мы точно знаем, что он не остался лежать в земле под Лиллем. Будем надеяться и ждать нашего Петью. Так вы его называете? — улыбнулась девушка.

— Спасибо тебе, Машенька, за добрые вести, — Соня накрыла руками ладошку Марии.

— Как вы сказали? Ма́-шен-ка?

— Да, так в России называют ласково девушек с именем Мария. Можно я буду тебя так называть? А ты зови меня тетушка Софи, без всяких «мадам».

— Хорошо, — легко согласилась гостья, — Ма́-шен-ка, мне нравится.

Солнце — такая редкость в январский день в Париже — заглянуло в окно кухни. И сразу все вокруг преобразилось! Веселые блики от графина с водой засияли на стенах и потолке.

— Машенька, я тебя еще вот о чем хотела спросить. Летом я несколько раз встречала тебя на своем пути, куда бы ни пошла, а потом, после столкновения в дверях булочной, ты пропала. Что это было?

Девушка замялась, щеки ее порозовели.

— Мне было поручено понаблюдать за вами, прежде чем вовлечь вас в нашу группу. Вы не обижайтесь! Понимаете ведь, насколько опасным делом мы занимаемся. Я же знаю вас в лицо, но не думала, что вы меня узнаете. А тогда, в булочной, поняла, что вы меня заметили и узнали, значит, провалила это задание, и наблюдение передали другому человеку.

— Так за мной следили?!

— Первое время да, потом сняли наблюдение. Поймите, от нашей осторожности зависят не только наши жизни, но и тех, кому мы помогаем!

Из комнаты донеслось позвякивание чайной ложечки о стакан.

— Кажется, Алекс зовет нас, — прервала неловкую паузу Мария, вставая из-за стола.

Девушка, несмотря на юный возраст, оказалась хорошей сиделкой, ее стараниями раненый быстро шел на поправку. Через неделю он уже пытался вставать, а еще спустя пару-тройку дней начал ходить, опираясь на спинку стула. Мария вернулась в свою квартирку, и Софья была этому рада. Не потому, что девушка ей мешала, наоборот, она к ней привязалась, а дело было в том, что нравилась Машенька не только ей, но и Алексу. Опытным взглядом Софья замечала все признаки зарождающейся мужской симпатии. А что Мария? Кокетничала, как все девчонки в шестнадцать лет, неосознанно, просто в силу своей женской природы. Софья Марию не винила, но для нее та была подружкой сына, поэтому женщина и постаралась побыстрее отправить девушку домой, взяв заботы об Алексе на себя. Ей теперь все было по плечу, главное — жива надежда на возвращение сына!

Через месяц Алекс чувствовал себя уже достаточно окрепшим, чтобы покинуть свое убежище. Знакомый проводник, пока его подопечный переодевался в принесенную им одежду, достал портсигар, вытащил из него одну папиросу и протянул Софье:

— Держите, это вам.

— Мне? Я не курю папиросы.

— В мундштуке письмо. Прочитаете — сожгите.

Едва дождавшись, пока гости покинут дом, наскоро перекрестив их, по своему обыкновению, «на дорожку», Соня села за стол, при свете свечи аккуратно распотрошила папиросу, высвободив листок из тонкой папиросной бумаги. Сразу узнала знакомый почерк.

Сколько раз она ругала сына за небрежность и корявость букв, а теперь не было для нее ничего прекраснее этих пляшущих по бумаге каракулей. От волнения она никак не могла сложить их в слова. Выпила стакан холодной воды, походила по кухне и вновь взяла листочек.