Книга Обмануть судьбу, страница 67 – Элеонора Гильм

— Наливай, друг, кваса.

— У вас есть цветочек, а у нас есть садочек. Вот нельзя ли нам этот цветочек пересадить в наш садочек?

— Цветочек наш слаб еще да молод. Ему садочек-то нужен хороший, теплый, садовник заботливый.

— Куда ж заботливее нашего садовника? Он и собой хорош, Василий, и руки золотые. Мастер в деревне незаменимый.

— Не нужен пока нашему цветочку новый сад. Давайте, сваты дорогие, яствам должное воздайте да напиткам, – ухмылялся в черную с проседью бороду хозяин дома. По обычаю, сватам отказывали родители невесты и раз, и два. А ему доставляло особое удовольствие наблюдать за будущим зятем: не мог тот скрыть недовольный блеск глаз, переживал за исход сватовства.

Долго отдавали должное яствам гости, продолжались степенные разговоры дальше. Гермоген сделал новый заход:

— В вашем доме голубка ясноглазая да добрая, у нас голубь сильный сизокрылый.

— А где ж семья у голубя вашего? Не матери, ни отца, ни брата, ни дядьки?

— Василий, знаешь сам, не с наших мест он прилетел. Сирота Григорий, все померли с семьи его. Вот те крест, – побожился добросовестный Гермоген, до того выведавший у Гриши историю его рода. Казалось старику, что узнал он всю подноготную кузнеца.

— Голубь ваш с изъяном. Хромает он, слыхали мы.

Григорий привстал, выпрямил спину. Дарья вцепилась в его руку, силой усадила на место.

— Может, и хром немного голубок наш, но здоровых птах побыстрее будет, – гнул свою линию староста.

— Хорошо. Позовем мы голубку, посмотрите, придется ли вам по душе. Аксинья!

Аксинья величаво выплыла, как того требовал обычай, в нарядном сарафане, вышитой душегрее, высоком красном кокошнике. На белом лице выделялись темные брови над испуганными глазами.

— Что, голубушка, по сердцу ли тебе наш голубь? – Григорий, завидев милую, вскочил, сбросив руку Дарьи Петуховой.

— По сердцу, – тихо пробормотала девушка.

Сватовство еще продолжалось, говорились приличествующие случаю слова. Жених с невестой так и словом не перемолвились. Проводив гостей, Вороновы выдохнули и перекрестились: кажется, будущее непутевой дочери решено.

— Здравствуй, подруга! – Лишь выпустили Аксинью из домашнего заточения, она побежала к Рыжику.

Та, веселая, нарядная, вышивала рушник и выводила песню.

— Проходи, душа моя! – обрадовалась Ульяна. Бросив шитье, она подскочила к подруге и закружила ее в хороводе.

— Ты не злишься на меня, Рыжик?

— Попусту мы с тобой поссорились, Аксинья.

— Как же я рада! Камень с души упал.

— Давай, как в детстве. – Подруги сблизили нательные крестики и горячо зашептали молитву:

— Отче наш, Иже еси на небесех!

Они обнялись, расцеловались, подтверждая: нет меж ним вражды.

— Оксюша, у меня радость… Ты не представляешь!

— Какая?

— Я замуж скоро выхожу!

— Поздравляю, подруга. Когда успела-то?!

— Быстро сладилось у нас.

— Кто счастливый жених?

Ульяна, было видно, замялась:

— С соседнего села, Заяц! Знаешь такого?

Порывшись в памяти, Аксинья вспомнила – в соседней Александровке была многолюдная семья Зайцевых, Зайцев. Раздвоенная губа передавалась по мужской линии – хоть один сын в семье в каждом поколении был отмечен уродством.

— А ты?.. А как срослось у вас?

— Он на посиделки-хороводы наши стал ездить, только когда услышал про рыжую да голосистую – посмотреть захотел. И с тех пор почти каждый вечер он в нашей деревне… Пропал на недельку, я уж подумала, несерьезно это. Ревела… Он думал-думал и замуж позвал! Вчера приезжал.