Книга Обмануть судьбу, страница 64 – Элеонора Гильм

Вот она миновала большой, добротный дом Ивана и Маланьи. Позади остались избы Якова Петуха, старосты Гермогена, Агашиной матери Авдотьи, Макара… Почему же изба Григория так далеко?

Дорога казалась Аксинье бесконечной. Грязь чавкала под ногами. Цепной пес старосты затявкал, услышав шаги. Она шла и медленно бормотала:

— Святой Божий угодник, великий Николай Чудотворец! Взываю к тебе, заступнику угнетенных, защитнику слабых.

— Гриша! Григорий! – ноги Аксиньи подкашивались. Будто не по родной улице прошла, а десять верст отмахала. Дверь не скрипнула, мягко открылась. В избе царила мгла.

— Гриша! – кольнул страх. Нет его, ушел, уехал, скрылся. Бросил.

— Бу ким^[39]?

Аксинья вздрогнула, вгляделась в темноту. Голос родной, слова чужие, странные.

— Кто это? – хриплый сонный голос был не рад гостям.

— Я, Гриша. Ты что, не узнаешь?

— Аксинья?

Григорий прижал ее к себе, дрожащую, испуганную, в колючем платке, втиснул ее маленькое тело в свое сильное, сдавил худенькие лопатки, уткнулся носом в ее темя. Аксинья тихонько хихикнула.

— Ты чего?

— Мы еще не венчаны. А я тебя голого уже видала.

Он выругался, натянул порты и вновь прижал к себе хрупкий цветок, медуницу, которая досталась ему в этом суровом мире не по чести и справедливости, а по праву зубастого захватчика. Нескоро он отпустил ее, оторвал от сердца.

— Оксюша, обвенчает нас поп с Александровки?

— Не знаю я… Но денежку он любит.

— Значит, согласится.

Григорий ополоснул лицо, пригладил короткую бороду. Натянул рубаху, резко, в сердцах, она затрещала по швам, но выдержала.

— Гриша, я так венчаться буду? – Аксинья чуть не ревела, оглядывая свои грязные ноги, заляпанный подол, темный платок.

— Не важно мне, во что одета ты. – Он притянул ее к себе, улыбнулся. – А подожди-ка.

Кузнец ушел в клетушку, вернулся с чудным заморским платком. Красные цветы вились по его полю, шелковистая бахрома окаймляла края.

— Откуда красота такая?

Григорий промолчал – собирал монеты в кожаную сумку.

— Мне подарить хотел? Ты мой самый хороший! – Девушка сбросила колючий плат Анфисы и с наслаждением закуталась в обнову. Спохватилась, подобрала Анфисину вещицу, погладила с нежностью вытянувшиеся нитки.

Абдул задорно фыркал, предвкушал ночную скачку. Кузнец легко посадил Аксинью на его лоснящуюся спину, запрыгнул сам.

— Ну, невестушка. В путь!

Оксюша уткнулась носом в спину Григория, широкую, обещающую счастье и защиту. Ветер шевелил ее волосы, выбившиеся из косы, прохладный воздух охлаждал пылающие жаром щеки.

— Не боишься?

— Я с тобой совсем ничего не боюсь. Ни темноты, ни разбойников, ни… отца.

Александровка еще спала. В часовенке не видно было ни единого огонька.

— Жди меня, – Григорий, пригнувшись, зашел в сени избы, прилепившейся правым боком к часовенке. В небольшой пристройке витал сивушный дух. Поп любил принять на грудь, и жена его, тощая тоскливая баба, видно, выгоняла из избы своего исполненного благодати мужа.

— Аж слезу пробивает, – ухмыльнулся Григорий. – Есть кто?

Скоро он различил бесформенную кучу на лавке, высвистывающую носом какой-то замысловатый напев.

— Отец Сергий! Просыпайся. Дело важное есть! – Кузнец тряс священника, тот отмахивался, бормотал недовольно. – Деньги. Видишь? – Звон монет сразу заставил отца Сергия пробудиться от крепкого похмельного сна.