Книга Волчья ягода, страница 69 – Элеонора Гильм

Хлебное вино придало ей бесстыдства: не стала разговоры вести, хихикать, заманивать парня, впилась в его губы, залезла языком в его удивленный рот. Двадцатилетняя вдова Таська давно потеряла ключи от своего замка, и ночные забавы стали для нее делом обычным. Черноглазый тоже времени даром не терял, утащил Таську подальше от людских глаз. Остальное слилось в голове ее в сплошной пот, и крик, и мокрую радость.

Когда она разлепила глаза, безжалостное солнце осветило ее захламленную избу. Черноволосого парня, прижавшегося к ее заду. И еще одного молодца с черной, словно обугленной головой, сидевшего прямо на полу.

Сестра помогла Таське, слепила из ее бабьего срама новую семью. Тошка согласился венчаться с молодой вдовой, но никто из троих так и не смог вспомнить: кто же – Матвейка или Тошка – был с ней в ту ночь.

Таська старалась не вспоминать о тех похабных днях. Было – и прошло. Что грехи старые теребить? Надо вычеркнуть их из памяти своей, простить себя и других, словно и не было ничего. И Матвей, славный орлик, давно сгорел, заживо сгорел в избе Вороновых, земля ему пухом.

Если б Тошка рассуждал, как она, жили бы они в мире и согласии.

А он наказывал ее и себя долгие четыре года.

* * *

— Опять спит, лентяй! Просыпайся давай, – Георгий заскочил в избу и, не заметив Таську, обрушил гнев на своего первенца. – Просыпайся! Мне помощь сыновья нужна! Ржи много в поле, да лентяям нет доли. Мудошлеп! – Он тряс сына, а тот продолжал сладко сопеть.

— Георгий, да пусть поспит. Не будите вы его, – Таисия оторвала от груди Фильку и безо всякого стеснения обратилась к свекру.

Георгий наконец заметил ее и отступился от Тошки.

— И ты, Таисия, здесь… А я… – глаза его из светло-зеленых превратились в совсем темные, совсем как осенний хвойник.

Таська медленно поправила рубаху, завязала тесемки, а свекор все не отрывал от нее взгляд. Он сел рядом с ней на лавку, словно не мог держаться на ногах, устал от привычной работы.

— Сейчас крикну Гошку, чтобы приглядел за малой. Сама помогу в поле, не слабосильная, лучше всякого мужика управлюсь, – Таисия положила дочь в колыбель.

Ноги и руки Фильки упирались в края колыбели, крупная удалась дочь, богатырша – костью да статью в мать пошла.

— Снимать люльку надобно, не помещается внучка, – сказал Георгий. – Иль вы сразу нового внука сварганите?

— Отец, ты чего тут? – забормотал Тошка, выкарабкиваясь из морочного дневного сна.

— Чего я тут? Добудиться тебя пытаюсь, уже голос сорвал, руки от натуги почернели. Гляди! – Георгий разжал крупные кулаки, извозюканные в глинистой земле.

Таисия, не выдержав, зашлась дробным смехом, поглядела восхищенно на свекра: знает меру гневу и шуткам.

— И ты тут? Помолчала бы, – буркнул Тошка и зашарил по лавке в поисках рубахи.

— Вот, – подскочила Таисия. – Заштопала я все, – баба попыталась надеть на мужа рубаху, словно на малого ребенка, засовывала его безвольные после сна руки в широкие рукава.

Тошка выхватил из ее рук рубаху и оттолкнул с такой силой, что она отлетела к стене и чуть не опрокинула поставец с посудой.

— Сын, не обижай Таисию. Сколько тебе говорено! Не ругаться вам надо, а второго сына сообразить, Гаврюшке скучно, брат нужен.

— Сына – с ней? Женил на корове, теперь указывать будешь! – Тошка выскочил из избы, так и не натянув рубаху.