Книга Волчья ягода, страница 67 – Элеонора Гильм

— Слезы-ручьи выплакала, землю потешила. Теперь всю правду рассказывай.

— Да какая она правда… У Лукашки свадьба тогда была, все и случилось. Все у Репиных гуляли. Не до меня им было…

— А ты времени даром не теряла. Умеете вы, свербигузки…

— Пойду я…

— Да сиди ты, девка. Если пришла ко мне, значит, деваться тебе некуда.

— Некуда, твоя правда. Отцу боюсь сказать, пришибет он меня сразу. Тошка – а чего он, остолоп, скажет? Мол, мое дело сторона, ты брюхо нагуляла, ты и решай.

— Ты с кем схлестнулась-то, Анна? Говори толком. Что ты все загадками, точно скоморох на ярмарке, изъясняешься? – Аксинью охватила злость.

Никак ей от ненавистного Ульянкиного отродья не избавиться, словно проклятье на ней. Ульяна исковеркала жизнь, отняла любимого мужа, родила от него Тошку, пригожего сына… Крестовая подруга в могиле уже десять лет, а все не оставляет ее в покое, напоминает о себе, насмехается, словно рыжая лиса. Теперь дочь зареванную послала: помогай дурехе, знахарка, вспахивай голову в поисках ответа.

— Не скажу я тебе, тетка Аксинья. Какой толк-то? Не будет он на мне жениться, – рыжая Нюра вновь завыла в голос. – По другой дорожке он пошел. Не нужна я ему, отвернулся от меня.

— Отец твой, брат поговорят с парнем, глядишь, к порядку его призовут. Он из деревни нашей? Холостой или женатый?

— Нет никакой жены. А мож, и есть? Не рассказывал он мне ничего, – Нюрка сморщила лоб. – Только нет его сейчас в деревне и не будет уже. Жил здесь, да уехал.

— Уехал, – Аксинья ударила по столешнице так, что заныл кулак. – Вот курощуп^[71], вот нахальная морда! Это ж надо – только в деревню приехал и сразу девку попортил, – Аксинья стучала по столу в такт своим словам, и от каждого ее движения тряслись чашки и глиняный кувшин, в такт им вздрагивала и Нюрка Федотова, незадачливая Ульянкина дочь.

— Ты отцу моему расскажешь про пузо? Не могу я сама, язык не повернется, стыдно…

— Стыдиться надо было тогда! А сейчас вон уже – стыд в животе сидит. О ребенке должна ты думать, Нюра, а не о чести своей.

— А ты о Нютке думала? Когда случилось все со Строгановым, – Ульянина дочь подняла на нее глаза с неожиданной дерзостью.

— Домой иди, девка, пока я не передумала, – осекла ее Аксинья. – Сама будешь и с батюшкой своим говорить, и курощупа разыскивать по Солекамской земле.

— Ты прости меня, рыжую дуру. Спасибо тебе, тетка Аксинья, век не забуду, – девка поклонилась ей, подхватила душегрею и выскочила на улицу.

Нюрка Федотова со своим баламутным рассказом о каганьке, поселившемся в ее молодом чреве, отвлекла Аксинью от собственных забот. После встречи со Степаном Строгановым прошло без малого четыре месяца.

Каждое утро начинала она с молитв Богоматери и Сусанне Солинской, просила милосердных заступниц о покровительстве и защите перед властью Строгановых. Аксинья онемела и оглохла в тот миг, когда Степан Строганов завел беседу с Нютой Ветер. «Моя дочь, моя кровь, уйди от нее подальше», – чуть не крикнула она тогда, в разгар свадьбы, назло пересудам и сплетням. Сдержалась.

Утащила дочь из Прасковьиной избы. Словно из звериных лап спасла.

После свадьбы знатный муж в Еловом боле не появлялся, к Аксинье в гости не наведывался, о себе не напоминал. Страх, сдавивший сердце Аксиньи, потихоньку ослабевал. Зачем Строганову нагульная дочка, крестьянское отродье? Если б Аксинья народила сына, крепкого да горластого – здесь не было б ей надежды, отобрал бы сына Строганов, приютил вымеска, воспитал в Соли Вычегодской вместе с детворой купеческой. А девка – худой товар.