Онлайн книга «Волчья ягода»
|
Аксинья не подчинялась, не молила о прощении за прошлые ошибки, не выпрашивала разрешения остаться. Просто ее кожа стосковалась по его рукам, ее ноги не могли не обхватывать его спину, ногти вдавливались в кожу, точно хотели располосовать. Она вся была словно куница, гибкая, верткая, слишком тонкая под его мощным телом. Когда отвечала ему, и дрожала вся, и притягивала к себе жадно, бесстыдно, похотливо, словно Мария Магдалина, он готов был забыть о прошлом и настоящем, об их дочери, об искалеченной руке и гадких зельях. * * * Потом, когда желание насытилось, когда ее горячая плоть стала раздражать Степана мягкостью и неясным ожиданием, он коротко сказал: — Иди к себе. Мужчина прикрыл чресла теплым одеялом, растянулся на широком ложе. Сквозь полуприкрытые глаза он следил за тем, как знахарка, чуть пошатываясь после его ярости, ищет рубаху. Наклоняется без всякого стыда, открывая ему то, что должно быть сокрыто даже во время соития. Натягивает рубаху на влажное, точно после банного омовения, тело, проводит рукой по бедрам своим, поправляя ее. Он не желал признаться самому себе, что чресла его взывали: «Оставь ее на всю ночь, оставь, оставь». Ведьма ушла, и ни одна половица не скрипнула под ладным станом. * * * Аксинья ощутила, как слезы облегчения полились, и стирала их рукавом льняной рубахи, и благодарила того, кого привыкла ненавидеть. Она не будет сейчас думать о том, чего дальше ждет от нее Строганов. Не будет думать о том, кем станет в этом доме. Не будет думать о слухах и толках, что породит ее пребывание здесь. Грешницей она жила. Грешницей ей и умирать. Предательское тело с радостью принимало его ярость и отвечало с тем же пылом, и таяло, словно свеча. Она не отказалась бы, оставь Хозяин на ночь, и на день, и на… Аксинья качалась на кровати, глотала слезы, и старалась не смотреть на святые лики, обуреваемая стыдом. Утром она будет возносить благодарные молитвы Богородице и радоваться каждому дню, проведенному с дочерью. Из-за настырности и дерзости своей она чуть не потеряла Нюту. Утром. А пока она будет ликовать оттого, что победила Строганова и его гнев. И рыдать оттого, что закончился женский покой. Степан Строганов откинул одеяло и с укоризной поглядел на свои чресла. Сон, обещанный этой ночью, ушел. Не подумав и накинуть на себя шелковую рубаху, хотя прохлада пробралась в его покои, он сел на край лавки и долго глядел на подсвечник затейливой работы фряжских[116] мастеров. Прелестница затейливо изгибалась вокруг бронзового дерева, и мужские руки крепко обхватили ноги, породистые, словно у персидского скакуна. Подсвечник преподнесли Максиму Яковлевичу английские купцы в благодарность за помощь, а мачеха повелела выбросить вещицу, боялась, что осудят люди за непотребство. Шутка ли, голая девка изображена в малейших подробностях: лицо лукавое и живое, бронзовые сосцы задорно задраны, пупок крохотный да ладный. Всем хороша фряжская девка! Степан пожалел диковинную вещицу и забрал в свое логово. Игривая девка сегодня показалась ему похожей на кого-то: изгиб тела, тонкие руки и округлые бедра, дерзкий взгляд глаз-агатов. Строганов ударил по столу кулаком, и девка подпрыгнула вместе со свечой. Пусть не надеется знахарка, что отведено ей особое место в его доме и его мыслях. Слаб он, точно баба. Не раз еще пожалеет о том, что разрешил ведьме жить в солекамских хоромах. |