Онлайн книга «Счастье со вкусом полыни»
|
Степан знал, что друг справится и без него, про то, что надобно заехать к воеводе и напомнить о грамоте Строгановым, проверить варницы и выяснить, сколько пудов соли взять с собой в Верхотурье. Но стоял и глядел на суетившихся мужиков, на добрые тесовые амбары, что за последние два года выросли на окраине Соли Камской. Все, что привозили из земли сибирской, что оброком отдавали подвластные крестьяне, оседало теперь не в подклете городских хором – куда там! – а здесь, в новом строгановском городке. — Степан Максимович, гляди, сколько зерна александровские привезли. Добрая рожь, я поглядел. — И славно. Отец мне написал, новая напасть движется на землю нашу. — Сюда? В Соль Камскую? – Голуба нащупал вогненный бой[77] на поясе. — С чего сюда, на Москву… Верные люди сказали ему, что ляшеский царевич Владислав[78] решил трон русский себе возвращать. — Эка! Так кто осенью походы начинает? — Ляхи, чего ж умного ты от них хочешь? — Да-а-а… И чего им неймется? — Вот отчего! – Степан обвел шуей высокие амбары с зерном, кожами, солониной, мехами, медом, воском и еще несколькими дюжинами добра, которые охранялись казачка́ми. – Все они хотят себе заграбастать! — Вот им! – показал Голуба фигу, тут же оглянулся: не увидал бы кто несерьезного жеста. — Отец сказывает, сие неточно… Но предупреждает: Государь опять и денег, и зерна, и людей может попросить. — Сам повезу, – склонился в поклоне Голуба. — Вместе повезем, – ответил Степан, и словно гора упала с его плеч. * * * Аксинья ведала все снадобья, что не дают зародиться жизни в утробе: листья бельца, настоянные на березовом соке; корни плач-травы; ядовитые ягоды, растущие на болотах; трава мачихи[79]. Те самые действенные средства, о коих говорила старая Глафира шепотом, напоминая, что пить их – грех. С приездом Степана Аксинья сделала самое верное снадобье и молила Богоматерь о прощении. Довольно ей одного пятна на чести, одной синеглазой радости, неспокойной Нютки. Но… С весны что-то крутило душу, назойливо шептало ночью, когда Степан прижимал свои чресла: «Уступи плоти, вылей снадобье. Позволь природе сделать то, что надобно». Она затыкала назойливый голос, вливала в себя отвар из плач-травы, но… Нежданная поездка на заимку, райские угодья, страсть Степана, ее душевный покой перед бурей заставили ее расслабиться. Позабыла про горькие отвары и бесконечные страхи. В конце лета встрепенулась Аксинья: летом плоть не теряла кровь. Отмахнулась, решила: возраст берет свое. Не верила, что может возникнуть в сохлом чреве новая жизнь, что семя Строганова даст новый росток… Но так оно и было. Плод был мал, но тело начало меняться. Набухла грудь, стали округляться щеки, незнакомая тошнота лишала желания вкушать яства, но потом голод приходил и заставлял съедать вдвое больше обычного. Пока Аксинья гнала от себя мысли: как сказать об этом Степану; как жить в огромном доме и скрывать от слуг тягость; что будет с ребенком. Но слабость всегда претила ей, и со следующим рассветом Аксинья решила: пора. * * * Степан хмурил брови и крутил в руке одну из новых своих сабель. Об увлечении его знали многие. Всякий купец иль воевода, казачий сотник или целовальник, что зависел от Строгановых, старался его задобрить. Аксинья знала, что оружие доставляет ему равную радость и кручину: шуя была слабее утерянной десницы. |