Книга Счастье со вкусом полыни, страница 71 – Элеонора Гильм

— Потом, – прохрипел Степан.

Знахарка ощущала сейчас свою власть над мужчиной, заставляла его двигаться медленнее, даже замереть, гладила мокрую спину и не испытывала усталости.

— Завтра соберись: сарафаны да все бабье, – небрежно сказал он Аксинье чуть позже, когда порты были уже натянуты на его довольные чресла.

— Зачем? Куда? – Она не стала продолжать, гордость оборвала слова.

С чего бы Степану выгонять ее сейчас? Не таков он, не нашла в душе его коварства.

— Нюткины вещи тоже собрать?

— Дочка останется в Соли Камской.

День, заполненный хлопотами, промчался ретивой кобылой. Аксинья вытаскивала занозы из грязных ручонок Игнашки, обсуждала с Потехой, какие травы надобно еще собрать, а каких довольно.

Хоть Лукерья забрала ключи от всех дверей строгановского дома, Еремеевна и ее внучки по-прежнему часто приходили к Аксинье: какой из ледников лучше; когда проветривать амбары; в какой лавке купить посуду. Она отправляла их к молодой хозяйке, каждая из них была тем недовольна. Еремеевна бурчала:

— Нет в ней еще бабьей жилки. То не знает, того не ведает, за тем в окно глядит.

Если на лице Аксиньи и мелькнула довольная улыбка, она в том не раскаивалась. Всяк должен получать по заслугам.

* * *

Анна Рыжая отвлекалась, занимала себя хлопотами по дому и огороду, качала сына, пекла хлеб – вдруг воспоминание пронзало ее, и начинала она реветь. Что ж за вина лежит на ней, простой бабе? Отчего одна беда перетекает в другую?

Сначала мужа-остолопа забрали да кнутом отстегали… С отцом неведомо что! А теперь брат…

Фимка вернулся через два дня после пьяного загула с Тошкой, расхристанный, окровавленный, страшный. Прямо во дворе вылил на себя бадейку холодной воды, зашел и, ни слова не говоря жене, упал на лавку.

— Это что ж такое? А?

Анна пыталась что-то выяснить, стыдила, угрожала, кричала, но муж ее спал крепким сном.

Наутро она ходила за ним следом, твердила одно и то же:

— Где брат мой? Где Тошка?

— Все сказал я тебе. Были в кабаке, пили, говорили. Поссорились крепко, это помню… Даже пару оплеух отвесили. И все. Проснулся я, карманы пусты, братца твоего нет, – наконец открыл он рот после целого кувшина с травяным квасом.

— Куда ж он девался? А почему карманы пусты?

— Будто не знаешь, натворил Тошка дел, скрылся из родной деревни. А карманы мои пусты оттого, что вор все медяки стащил. Не твой ли братец это был? Благо, в кабаке успели рассчитаться.

Больше ничего Анна узнать не смогла, вечером заложила телегу. Сама вывела гнедого, ворочала тяжеленный хомут, путалась в кожаной узде. Муж поглядел на ее мучения, запряг сам, ловко и быстро, хоть руки тряслись с перепоя. Только гнедого, ретивого жеребца, завел в стойло, а в телегу запряг старого мерина.

— Куда собралась?

— К батюшке.

— Уходишь от мужа-пьяницы? – спросил он глумливо.

— Нет, правду хочу узнать. Давно надо было ехать в Еловую, а не ждать!

Тряслась на телеге, понукала бедолагу-мерина, а тот, старый, измученный, в двух шагах от издыхания, еле плелся. Фимка оставил его для домашних надобностей, ямщику такой конь – одна маета.

Анна стискивала зубы, терпела эту тягостную, долгую поездку, Антошка, привязанный у груди, довольно спал – настоящий ямщицкий сынок, – и вот, томительное время спустя, показалась родная деревушка.