Книга Счастье со вкусом полыни, страница 60 – Элеонора Гильм

Аксинья зашла в истобку – и не сдержала довольной улыбки.

Еремеевна вытащила из печи горшок с теплой кашей – вестимо, у каждой хозяйки должна быть припасена еда для голодных и усталых – и поставила посреди стола. Путники щедро накладывали себе в миски варево, уминали за обе щеки, не уставали нахваливать кашу, каравай да моченую бруснику. По их словам выходило, будто бы не ели они никогда в жизни такой ароматной каши, такой сладкой ягоды. Еремеевна суетилась возле гостей, не поминая про старую спину.

Нюта и Малой, поглядев на пиршество, выпросили миски да ложки и уселись здесь же, точно не ночь на дворе, а белый день. Оба чавкали, с азартом ели, дочка заливалась смехом, глядя на перепачканную бороду новообретенного братца, а Митя дурашливо злился.

Аксинья приглядывалась к нему, слушала рассказы и вдруг поняла, что сквозь раздражение и страх пробивалось родственное чувство. Что-то теплое всколыхнул в ней Митя, в котором текла кровь Ворона.

Тогда, двадцать лет назад, он был забавным каганькой, просился к Оксюше на руки, играл яркими бусинами. Теперь мужчина, красавец, радость родительская.

Все поставили приехавшие с ног на голову, да только не было в строгановских хоромах человека, который бы не радовался долгожданной суматохе. Аксинья оглядела стол: все с мисками да ложками, довольны и заняты делом. Еремеевна ей подмигнула: сама управлюсь, не малое дитя.

Степан, словно ночной проворный зверь, незаметно скрылся от домочадцев и гостей, и она хотела тотчас же с ним поговорить.

* * *

— Аксинья, давай после. – Он стоял в одних портах возле стола и, поднеся тощую грамотку к свече, читал.

— Я подожду. – Она села на лавку, но, усмотрев разбросанные по горнице вещи, разогнула уставшую спину, принялась отряхивать, разбирать: порты на стирку да на штопку, кафтаны и шапки на чистку.

— Шапку отдай! Иди к себе, – пробурчал он. На миг оторвавшись от грамотки, следил недобрым взглядом за Аксиньиными движениями. – Малой справится.

— Не может мужик чистоту навести, бабья это забота, – она спорила и сама себе удивлялась.

— Бабья, говоришь? – Он отложил грамотку на стол, схватил Аксинью за руку, остановил ее суету.

— Бабья, – кивнула она.

— Ты ж знахарка у меня, ведьма. – Губы защекотало нежданное «у меня». – Шея болит, измаялся. Дай зелье колдовское, чтобы уж к завтрашнему дню прошло.

— Степан, будет тебе зелье. Через седмицу да с Божьей помощью полегче станет.

— Через седмицу! Да и без того все пройдет.

— Жди, хозяин, – хмыкнула Аксинья и побежала молодой ласточкой к сундуку со снадобьями.

Лесенка, теплые сени, холодные сени, вновь лесенка до горницы. Она мурлыкала что-то. Хвори ушли, тело стало гибким и проворным. «Степан, Степан», – пело ее сердце.

Аксинья схватила кувшин с ядреным средством, со всех ног припустила обратно, точно полюбовник мог ее не дождаться.

— Степан, сейчас тебе легче будет! Степан? – По горнице разносился легкий присвист, но не птаха ночная залетела – Строганов развалился на лавке, прижав живот к толстому войлоку. Не дождался!

Аксинья открыла крышку, вдохнула, закашлялась – до того крепок запах.

— Редька с медом да хлебным вином – первейшее средство при болях шейных да спинных, – зачем-то рассказывала она спящему Степану.

Нанесла снадобье на шею, ладони продолжили странствие по спине, и просторная рубаха не была тому препятствием. Страждущий заворочался, задергал кожей, точно пес.