Книга Рябиновый берег, страница 67 – Элеонора Гильм

Ветер, налетевший с реки, разогнал туман. Над лесом поднялось заспавшееся румяное солнце. Свежий, нарядный снег в лучах его переливался, будто жемчужный венец. Нютка между забавными частушками только успевала вообразить: вот она вернулась в отцов дом, там и матушка, и батюшка, и сестрица, и все-все; рады они ее возвращению, обнимают, мед варят. А потом представляла себя в наряде невестином, выступающую павой, счастливую… А кто замуж-то ее берет, о том и думать не хотела.

Голос Дюка оказался приятным, пряным, точно перец, остатки которого Нютка не забыла увязать в свой узелок. Про синие глаза поет – значит, про нее. Ужели она и правда так хороша, что все вокруг с ума сходят?

«Мерзкий Третьяк, упокой Бог его грешную душу, – прямо на ходу перекрестилась Нютка, – Страхолюд, Ромаха, Рыло… И даже этот лихой парень – вон как глядит, будто съесть хочет».

Сани летели быстро по гладкому льду Туры. Нютка и представить себе не могла, что псы могут так ловко бежать в упряжи – только лапы мелькали. Дюк вытащил из-за пазухи флягу, пригубил, видно ей было, как запрокинул голову, выливая в себя водицу. Что ж еще? А потом громко, на весь ледяной простор запел:

Он повернулся, прикусил нижнюю свою губу, ухмыльнулся, качнул темной фляжкой – и Нютка вздрогнула.

А дальше запел о таком, что Нютка закрыла уши.

— Не хочешь отпить? Нет, не хочешь, – ответил он сам и спрятал флягу.

Дальше все летело пред глазами. Дюк пел то срамное про девок, то про злого царя, что заковывает в железо, то вновь хлебал из той фляжки.

А Нюткино веселье ушло.

— Скоро в городе-то будем? – спросила она.

Сейчас бы узнать, что вон, за изгибом реки откроется Верхотурье. А там… Найдет отцовых людей, достучится, докричится… Да к самому воеводе пойдет, ежели понадобится!

— Скоро, скоро, милая, – ответил он. И, не оборачиваясь, зацепил рукой шкуру, коей накрыты были девичьи колени.

Она отпрянула: зачем это надобно?

— Не бойся, милая, не обижу. – В голосе его был тот бархат, который успокоил бы доверчивое девичье сердце. Только Нютка все не могла избавиться от тревоги.

Псы мчали, словно не чуя усталости. По обеим сторонам расстилался заснеженный дремучий лес, который и пугал Нютку, и манил. Ей все казалось, что здесь, за Камень-горами, люди и звери, леса и реки живут как-то иначе. По малости лет своих она не могла понять как, но безотчетно чувствовала эту особость.

Скоро ей надоело разглядывать однообразные, проносящиеся мимо боры и перелески, пологие склоны и взгорки, где через снежное виднелись серые камни и топорщился бурьян.

— А отчего тебя Дюком зовут? Это ведь богатырь из далеких земель? – осмелилась спросить Нютка. – Из Индеи али каких других^[38].

— Много знаешь! Какая девица-то разумная, – насмехался Дюк.

Он громко свистнул, и сани, что ехали впереди, резко остановились. «Отчего?..» – попыталась вызнать Нютка.

Но Дюк, не слушая ее речей, соскочил с саней. В нескольких саженях от Нютки – не услышать, не понять – он с сотоварищами своими о чем-то толковал, показывал в сторону полудня, а лысый ему тихо отвечал. Они дружно поглядели на Нютку, хохотнули, лысый даже прищелкнул пальцами. На том беседу закончили.