Книга Рябиновый берег, страница 156 – Элеонора Гильм

Только она вмещала в сердце своем горячем и любимого мужа, коего ждала к Пасхе, и сынка-непоседу, и всех, кто был рядом, даже непутевого пса.

И не думала о том, как похожа тем на мать свою, Аксинью Ветер.

* * *

В высоком глиняном кувшине стояли вестницы скорого тепла – веточки вербы, освященные в храме. Светлые, пушистые, словно маленькие котята, они так и тянули к себе.

Сусанна меж праздничными хлопотами то и дело подходила, вдыхала чуть заметный запах свежих побегов, показывала диво Фомушке – и тот успевал всякий раз оторвать пушистый комочек от веточки, тер, тащил в рот, на первые зубы, а потом принимался звонко чихать.

— Надо отвар сделать – на удачу да богатство, – тихонько сказала Леонтиха и, кряхтя, встала с лежанки.

После того несчастья она изрядно ослабла. Хорохорилась, говорила, что к лету оправится, пуще прежнего бегать будет. Сусанна надеялась, все так и случится.

К вечеру они в четыре руки приготовили скоромный стол: постные блины с рыбным припеком, кашу на воде и большой горшок похлебки с рыбой и сарацинским зерном^[85] – дня на три, не меньше.

Только поблагодарили за пищу и взялись за ложки, как кто-то заколотил в оконце с криком: «Наши приехали!»

Верно, братцы вернулись – и в избе словно стало светлей.

— А дух-то какой! Прямо к столу успели! – радовался Ромаха и как был, в тулупе и сапогах, вознамерился идти трапезничать.

— А ну брысь! – шутливо возмутилась Леонтиха и хлестнула его утиркой по плечу.

Потом он снял грязную одежу, помыл руки под бдительным присмотром старухи, принялся что-то весело рассказывать, дразнить Фомку. Только Сусанне с Петром было вовсе не до них.

Всякое расставание словно приближало их друг к другу. И сейчас она стягивала с мужниных плеч кафтан – уж не синий, зеленый. Ставила к печи тяжеленные сапоги. Лила водицы, чтобы он ополоснул уставшее лицо. И все ворковала: как скучала по нему; у Фомушки появился третий зубок; Домна с Богдашкой нашли избу в двадцати шагах, раз – и прибежали гости.

— Братец, чего не сказываешь женке, как волчью стаю одолел? – ворвался в тихую беседу задорный голос Ромахи. – А еще о том, что младший братец подмогу привел.

— Волчью стаю?

У Сусанны тут же ослабели ноги, так и села бы на пол, ежели бы муж не поддержал, не прижал к себе крепко.

— Слушай ты его боле. Языком-то мелет, – неохотно сказал он.

И женка сразу поняла: бережет, правды не говорит.

Мужиков усадили за стол, накормили всем сготовленным – и Сусанна поблагодарила старуху, что решила завести стряпни на десятерых.

Ромаха, не подумав поблагодарить стряпух, поменял одежу да отправился в гости, старуха укачала Фомушку и сама легла спать, оставив одну лучину, а Сусанна и Петр сидели, взявшись за руки, и целовались, будто впервые испробовав друг друга на вкус.

— Худо без тебя, – шептал ей муж на ухо.

Позабывши обо всяких запретах, они согревали друг друга на узкой лежанке. Петровы руки вновь и вновь гладили ее пополневшую грудь, потом спускались на бедра, легонько, словно и не сильный казак, что одолел волчью стаю и еще сорок недругов.

Сусанна отвечала той же лаской, всматривалась в лицо его. Темнота прятала увечье и открывала не всем ясное: муж ее хорош, лучше и не сыскать.

* * *

Братцы спозаранку ушли на двор воеводы. Сусанна уж испекла пшеничного хлеба и пирогов, вычистила избу сверху донизу, вместе с Домной и вездесущим Богдашкой сходила на реку, перездоровалась со всеми соседками.