Онлайн книга «Рябиновый берег»
|
Домна купила золоченых пуговиц, похожих на чудные ягоды, и отрез шелка, а Сусанна – ах, бабья натура! – не удержалась да выбрала яркий, расписанный цветами да листьями плат в руках бухарского торговца и две щепоти перца. Они еще побродили по рядам да лавчонкам, пытаясь охватить взглядом все изобилие. Домна усмотрела и другое. — Смотри, вон, в коротких штанах, – это агличанин. Баба одна сказывала… хех… на наших мужиков всем похожи, только жадные – самого худого подарка не дождешься. Иноземец в кафтане с широкими рукавами и чудных портах – сверху свободных, внизу узких, как бабьи чулки, – заметил Домнины ужимки и помахал им, просияв улыбкой во все зубы. — Гляди, чего наделала. – Сусанна потянула подругу за руку. Куда там! Та зазывно улыбнулась в ответ и оправила однорядку, словно и так не было видно, как высока ее грудь, как ярок румянец. — Афоня-то ежели узнает, срам будет. Домна, побойся Бога! Нехристь, а ты ему улыбаешься, будто зовешь к себе, – увещевала Сусанна, будто это она была старше. – Домна! Сколько ты говорила, что хочешь праведно жить… Пока агличанин пробирался сквозь толпу, Сусанна успела утащить Домну, хоть та противилась, выдергивала руку и возмущалась во весь голос. Потом, две улицы спустя, когда они купили калачи и ковшик сбитня, Домна угомонилась и признала, что улыбаться агличанам не стоит. — Сказывают, спят они в большом сундуке – иначе клопы одолевают. А бабы у них почти голые ходят, весь срам наголе. – Домна один за другим поведала множество слухов, что ходили о дальних странах. – А еще живут они на острове, а с одного конца его – люди с трубами вместо голов. — Нелепицы все! Батюшка сказывал, всякие немцы – те же люди. И живут похоже на нас. — Прям и знает твой батюшка, – протянула Домна и отдала ручку от калача подвернувшемуся нищему. — Мой батюшка все знает, – ответила Сусанна. И подруга не стала спорить. – Волнуюсь я, все ли хорошо с Фомушкой. Вдруг чего… — Старуха-то приглядит. Вон какая бодрая она у тебя. Мне б такую! Обратный путь оказался утомительным. От острога до нижнего посада, где жили они, идти – каблуки сбивать. Дорога от непрерывно спешащих куда-то саней, конских копыт и человечьих сапог понемногу таяла. Снег обращался в рыхлое месиво и, перемешанный с нечистотами, конскими лепешками и всяким сором, словно вцеплялся в обувку. — Кто бы знакомый подвернулся да подвез, – мечтала Домна. Внезапно она оживилась, сверкнула улыбкой. Сусанна огляделась: поблизости агличан иль кого стоящего не наблюдалось. Только серая толпа: измученные бабы, нищие, несколько монахов, вездесущая детвора. — Я ж такое тебе не рассказала! Слушай, макитрушка. Когда Афонька в дорогу собирался… Сусанна предвкушала нечто важное. Бабий нюх подсказывал: замуж Афонька позвал подругу, не иначе. Давно пора. Да и нет у Афоньки жены, что затерялась где-то в пучине земель и годов да мешает пойти под венец. — Бусы протягивает мне и говорит… Внезапно Домна, ее милая оживленная болтовня, запах свежего хлеба, который пекли где-то неподалеку, узкая улочка с избами, средь которых были бедные, покосившиеся, и богатые, за высоким крепким тыном, стайка мальчишек, сани с запряженным каурым – все исчезло для Сусанны. Остался мужик, что стоял шагах в двадцати от нее – серый, страшный, знакомый. |