Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 51 – Елизавета Горская

А в это время в кабинете, сенатор Рэндольф все еще стоял у стола, сжимая в руке стеклянный пресс-папье. Его темный взгляд оставался прикован к закрывшейся двери.

* * *

Утро, как всегда, встретило редакцию «Бостон Глоуб» суетой, запахом свежей типографской краски и приглушенным гулом голосов, сливающихся с ритмичным постукиванием печатных машин, чьи клавиши дробно отмеряли ход событий, превращая их в газетные полосы. Сквозь высокие окна, слегка запотевшие от утреннего холода, врывался тусклый зимний свет, теряясь в суматохе разбросанных бумаг, дымящихся чашек с кофе и едва не падающих друг на друга стоп рукописей, от которых веяло пылью и чернилами.

Вивиан, аккуратно перехватив пальцами подол своего шерстяного пальто цвета сосновой хвои, стремительно пересекла редакционный зал, стараясь не запнуться о кипы газетных вырезок, разбросанных на столе Фрэнка Дойла, который, кажется, не видел разницы между архивом и обеденным столом. Под пальто скрывалось простое, но элегантное платье глубокого изумрудного оттенка, с высоким воротником и узкими манжетами, подчеркивающими тонкость запястий. Волосы, как обычно, были сколоты в строгий пучок, но несколько прядей все же выбились из-под заколки, будто сопротивляясь навязанному порядку, что, впрочем, было характерно не только для ее прически, но и для самой Вивиан.

Она ловко лавировала между столами, стараясь не обращать внимания на редкие взгляды, брошенные в ее сторону — кто с одобрением, кто с плохо скрытой завистью. Впрочем, последнее ее мало беспокоило. Газета жила по своим законам, и уважение здесь завоевывалось не миловидностью, а остротой пера.

Она уже собиралась заняться своими заметками, когда рядом возник Эдвард Фаррелл — карикатурист с вечно взлохмаченными волосами и неизменным пятном от чернил на манжете, с репутацией человека, знающего — или делающего вид, — что знает слишком много.

— Харпер, вы же обожаете совать нос не в свои дела? — лениво протянул он, усаживаясь на край ее стола с таким видом, будто в этом не было ничего предосудительного.

— Вы ошибаетесь, Фаррелл, — Вивиан даже не взглянула на него, разбирая бумаги. — Я сую нос исключительно в те дела, которые представляют интерес для моей журналистской работы.

— Ах, как благородно, — ухмыльнулся он. — Что ж, тогда вам точно будет интересно узнать, что Сент-Джон вновь оказался в центре подозрительных событий.

Его слова были обычной, колкой шуткой, и все же в них скользнуло что-то… другое.

Вивиан подняла на него взгляд, ровный и спокойный, но внутри уже нарастало ощущение тревоги.

— О, неужели? — ответила она с легкой усмешкой, возвращая листы статей в порядок. — Дайте угадаю: вы услышали это в очередной забегаловке, попивая сидр?

Фаррелл театрально всплеснул руками.

— Вот что мне в вас нравится, Харпер, так это ваша проницательность. Ну и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Вы ведь в курсе, что с людьми, которые слишком глубоко копают, случаются… неприятности?

— Мне казалось, у вас художественная натура, Фаррелл, а не склонность к дешевым угрозам.

— Это не угроза, а факт, — пожал плечами Фаррелл. — Говорят, он всегда остается в тени…

— Он?..

— То есть Сент-Джон. Там, где он появляется, следом идут слухи, заговоры, интриги, а важные доказательства — внезапно исчезают.