Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 4 – Елизавета Горская

Быстрым, отточенным движением Вивиан застегнула ряд пуговиц на высоком вороте платья — глубокий изумрудный оттенок подчеркивал бледность ее кожи, а тонкая вышивка на манжетах добавляла строгости. Ее гардероб не отличался разнообразием – она предпочитала практичность и строгость, чем доводила до отчаяния свою тетушку.

— Вивиан! — голос тетушки Агаты, строгий, как удар по клавишам расстроенного пианино, раздался с первого этажа. — Опаздывать — дурной тон!

Вивиан вздрогнула, торопливо схватила с тумбочки блокнот, рассыпав несколько карандашей, и бросилась к двери. В этом доме нельзя было быть ни слишком медлительной, ни слишком шумной. Все здесь — от тиканья винтажных часов и фарфоровых статуэток на каминной полке в гостиной до ровных складок на тяжелых, цвета мха, портьерах — требовало порядка. Даже завтрак был расставлен на белоснежной скатерти так безупречно, словно его сервировали для натюрморта, а не для живых людей.

В столовой, где портрет прадеда-адмирала в парадном мундире наблюдал за каждой ложкой, воздух был насыщен ароматами свежесваренного кофе и корицы. Тетушка Агата, облаченная в платье из шелковой тафты цвета воронова крыла, сидела за массивным дубовым столом, выправив спину с таким достоинством, словно ее поза являлась последней линией обороны перед хаосом мира. Ее руки в кружевных митенках перебирали столовое серебро с гербом Харперов — два скрещенных пера на щите.

— Опять не выспалась? — спросила она, окидывая племянницу цепким взглядом, который, казалось, видел ее мысли и грехи, и даже количество чашек кофе, выпитых за ночь. — Эти темные круги под глазами… Я все же считаю, что женщинам не пристало так усердствовать в мужской профессии.

Вивиан, наливая кофе в любимую чашку с трещинкой — ту самую, с розочками, из которой пила еще в детстве, — фыркнула:

— Мистер Грэм ценит преданность делу, а не белизну кожи.

Тетушка вздохнула так тяжело, будто ей только что сообщили, что все бостонские мужчины разом утратили желание жениться. Она в сердцах отодвинула тарелку с поджаренным тостом:

— Журналистика… — произнесла она с той же интонацией, с какой другой дама ее возраста сказала бы «гибель нравов». — Ни одна уважающая себя леди не станет марать руки в газетных чернилах. Ты была бы куда счастливее, если бы думала не о преступниках, а о хорошем муже.

Вивиан лишь пожала плечами, машинально отломив кусочек свежеиспеченного хлеба. Вопросы тетушки давно стали рутиной, но сегодня она чувствовала себя особенно уязвимой. Может, из-за того, что ночью ей снова снились родители.

— О, тетя, — Вивиан провела ножом по маслу, оставляя борозды, как на поле сражения, — боюсь, мужчины интересуются не тем, как я сплю, а тем, что я пишу.

Тетушка Агата поставила фарфоровую чашку на блюдце с таким звоном, будто это был приговор. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь кружевные занавески, дрожал на ее черном платье, словно боясь коснуться морщин вокруг строгих губ.

— Все это так… но молодая леди должна интересоваться не преступниками, а хорошими партиями для замужества, — заметила тетушка, отставляя чашку с чаем.

Вивиан молчала, пальцы ее непроизвольно сжали край скатерти с вышитыми розами — теми самыми, что когда-то украшали обои в ее детской. За окном гудел трамвай, разнося по городу заголовки ее статей, но здесь, в гостиной с портретами прабабушек в кринолинах, время застыло, как чай в забытой чашке.