Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 79 – Елизавета Горская

Она подняла на него глаза. В полумраке холла его лицо казалось усталым, а в глубине янтарных глаз ей померещилась тень… беспокойства? Или это была лишь игра света?

— Я буду иметь это ввиду, — произнесла она, выпрямляясь и встречая его суровый взгляд взглядом, полным строптивой решимости. — Спасибо вам… за все.

Он лишь кивнул и открыл перед ней дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Черный «Packard» стоял у тротуара, как верный страж. Шофер распахнул дверцу.

Сент-Джон не пошел с ней. Он остался стоять на пороге своего неприступного дома, глядя ей вслед, пока она, с помощью шофера, устраивалась на заднем сиденье. Дверца захлопнулась, и автомобиль плавно тронулся с места, унося ее прочь от этого дома, полного тайн, опасностей и необъяснимых противоречий, главным из которых был его хозяин.

Едва часы на каминной полке отбили девять медных, гулких ударов, Дженна Моррис, нетерпеливым движением стянув лайковые перчатки и бросив их на тускло поблескивающую в свете единственной лампы полированную столешницу, окинула взглядом сумрачный кабинет в «Oxford Club». Респектабельное заведение, одно из тех, где вершились дела и заключались сделки под аккомпанемент тихого звона бокалов и густого сигарного дыма. Здесь, в уединенном кабинете, тяжелые портьеры из бордового, почти черного в полумраке бархата глушили звуки вечернего Бостона, а воздух был плотным, настоянным на терпком аромате дорогого табака и винной кислинке, оставшейся от прежних посетителей. Потертая кожа глубоких кресел хранила молчаливые тайны бесчисленных бесед.

— Непунктуальность — дурная привычка, мисс Моррис, — раздался из затененного угла голос. Холодный, с едва уловимой ленцой превосходства, он принадлежал человеку, который не привык ждать и не считал нужным это скрывать.

Сенатор Рэндольф медленно поднялся из вольтеровского кресла у едва тлеющего камина. Отряхнув невидимую пылинку с безупречного манжета белоснежной сорочки, он неторопливо наполнил тяжелый хрустальный бокал бурбоном из графина, стоявшего на подносе рядом. Предложить напиток даме он, разумеется, не счел нужным. Дженна криво усмехнулась про себя — галантность никогда не числилась среди добродетелей сенатора. Зато обещания он давал щедро… и так же щедро раздавал угрозы тем, кто забывал, в чьих руках находится их будущее.

— Прошу прощения, сенатор. Улицы запружены экипажами. К тому же, знаете ли, приступы совести иногда так некстати… Легко спутать с банальной пробкой.

Он не удостоил ее реплику ответом, лишь медленно повернул голову, и его глаза — холодные, цвета зимнего неба над замерзшей рекой — встретились с ее взглядом поверх края бокала. Затем он неспешно подошел к ней, останавливаясь достаточно близко, чтобы она ощутила знакомый аромат его одеколона — строгий, чуть горьковатый букет дубового мха, лаванды и мускуса, запах власти и сдержанной угрозы.

— Не стоит увлекаться театральностью, мисс Моррис. Дешевые эффекты делают вас… предсказуемой.

— Странно. Мне казалось, предсказуемость — как раз то качество, которое вы цените в женщинах, — парировала она, скрестив руки на груди и чуть вздернув подбородок.

— Исключительно как временное удобство, — отрезал он. — Но мы здесь не для светской беседы.

Он вернулся к столу и положил на него конверт — плотный, из дорогой бумаги цвета слоновой кости, без единой пометки, лишь перевязанный строгой шелковой лентой.