Онлайн книга «Между строк и лжи. Книга 2»
|
Он огляделся — библиотека была погружена в тишину, нарушаемую лишь треском огня в камине и мерным боем старинных часов. Звать Перкинса? Нет. Дворецкий был образцом такта, но даже его молчаливое осуждение или любопытство были сейчас совершенно ни к чему. Эту ситуацию он должен был разрешить сам. Осторожно, стараясь двигаться плавно, чтобы не причинить ей боли, хотя сама эта вынужденная близость вызывала у него сложное чувство неловкости и протеста, он поднял ее на руки. Ее голова безвольно склонилась ему на грудь, одна рука безжизненно повисла. Он пересек расстояние до большого кожаного дивана цвета темного меда, стоявшего в тепле камина, и аккуратно опустил ее на мягкие подушки. Ее бледное лицо в неровном свете огня казалось почти неземным, прозрачным, темные ресницы неподвижно лежали на щеках. Высокий строгий воротник ее платья из темно-зеленого шелка все еще плотно облегал шею, и Николас, помедлив лишь мгновение, осторожно, двумя пальцами, расстегнул крошечную верхнюю пуговицу с ониксовой брошью у горла, давая ей возможность дышать свободнее. И тут он увидел их. Под отогнутым краем темного файдешинового воротника, на нежной, белой коже ее шеи багровели уродливые следы чужих пальцев — жестокие, темные пятна, оставленные грубой силой напавшего на нее человека. Те самые следы, которые он видел уже однажды и которые вызвали в нем приступ неуправляемой ярости. Теперь, вблизи, при свете камина, они выглядели еще страшнее, еще более унизительно на фоне ее бледности и беззащитности. Его кулаки непроизвольно сжались так, что побелели костяшки пальцев. Бессильная, холодная ярость на этот жестокий мир, который с такой легкостью ломал и калечил все чистое и смелое, который позволял подонкам поднимать руку на тех, кто слабее физически, — ярость на этот мир и, возможно, на самого себя, за то, что не смог уберечь, не смог предотвратить, — опалила его изнутри. Он заставил себя разжать кулаки, глубоко вдохнуть, возвращая лицу непроницаемое выражение, но во взгляде его янтарных глаз на мгновение промелькнуло что-то темное и опасное. Эта хрупкая девушка, такая упрямая, такая смелая, посмевшая бросить вызов сильным мира сего, платила слишком высокую цену. Он вспомнил тот вечер в борделе Мадам Роусон, когда чрезмерно независимая, скандально настойчивая, возмутительно самоуверенная журналистка, не зная, кто он, пыталась проникнуть в мир, куда ей не следовало. Уже тогда эта зеленоглазая девчонка заинтриговала его — не столько своей дерзостью, сколько тем, что не пыталась ни очаровать его, ни угодить. Она стояла перед ним так, как не стояла ни одна женщина — с прямой спиной, твердым взглядом и достоинством в каждом движении. И бросала ему вызов, не задумываясь о последствиях. Он выпрямился, глядя на нее сверху вниз. Что теперь? Мысли метались с непривычной для него быстротой. Эта женщина — проблема. Опасная проблема. Она слишком много знает или слишком близко подобралась к правде. Ее расследование об «Atlantic Cargo», ее интерес к Блэкмору, ее неосторожные вопросы о его отце… Она стала мишенью. И она стала угрозой. Угрозой его планам, его безопасности, покою его семьи. И все же… он спас ее в том переулке. Почему? Сам не мог до конца ответить на этот вопрос. Инстинкт? Благородство, о котором она так язвительно говорила? Или просто нежелание позволить грубой силе расправиться с той, кто, при всем своем безрассудстве, вызывал у него странное, противоречивое чувство, похожее на уважение к ее отваге или же… это было нечто большее? |