Книга Принцессы оазиса, страница 37 – Лора Бекитт

Взяв бурдюки, девочка направилась к источнику. Она испугалась, когда на подходе к группе смоковниц, под которыми был вырыт колодец, путь преградил незнакомый мальчик — как прежде это сделала Кульзум.

Он был по-своему красив, хотя черты его опаленного солнцем, как у всех бедуинов, обрамленного черными, как смоль кудрями лица казались слишком резкими. Он держался непринужденно, смело и, пожалуй, презрительно: последнее ощущалось в усмешке и остром взгляде темных глаз.

А еще Анджум заметила, что у него есть кинжал, как у Идриса. Значит, он был сыном кого-то из свиты шейха.

— Ты и есть та девчонка, с которой носится Идрис? — небрежно произнес мальчик.

Анджум не знала, что ответить, а потому промолчала.

— Давно хотел на тебя посмотреть. Странно, что он в тебе нашел! Кульзум говорила правду.

— Кульзум? — повторила девочка.

— Да! И лучше не попадайся ей на глаза! Потому что она только и мечтает, как бы выйти замуж за Идриса. — Мальчик хохотнул и добавил: — На тебе-то он никогда не женится. Он просто развлекается с тобой! Хотя пока еще и не в том смысле, в каком надо.

Анджум посетило крайне неприятное чувство. Она понимала, о чем говорит незнакомец. В оазисе, где вся семья ночует в одном шатре, а животные зачастую гуляют на свободе, тайна взаимоотношения полов рано перестает быть тайной.

Вместе с тем она чувствовала, что помыслы Идриса чисты. Просто в их судьбе — несмотря на разницу в происхождении, имущественном положении и поле — нашлось что-то общее.

Между тем мальчик продолжил:

— Ты слишком много о себе возомнила! И ты поплатишься за это!

— Что тебе нужно от моей сестры, Кабир? — услыхала Анджум и, повернувшись, увидела Идриса: он приближался с другой стороны.

Мальчик, которого звали Кабиром, тут же попятился. В выражении его лица промелькнуло что-то нехорошее — смесь зависти, бессилия и злобы, и девочка подумала, что у Идриса в оазисе есть враги, хотя едва ли его честное благородное сердце было способно в это поверить.

— Ничего не нужно.

— Тогда иди своей дорогой, — сын шейха произнес это властно и твердо.

Кабир убрался прочь, но при этом несколько раз оглянулся, словно шакал, которому пригрозили камнем.

— Это мой двоюродный брат и родной брат Кульзум, — пояснил Идрис. — Если он станет к тебе приставать, пожалуйся мне, хотя… завтра я уезжаю.

Кругом стоял палящий зной, но девочка ощутила, как в душу заползает холод.

— Завтра?!

— Да, — быстро произнес он и добавил: — Пойдем, нам надо поговорить.

— Я не могу, мне нужно работать; я без того задержалась! — взмолилась она.

— Тебе тяжело? — спросил мальчик.

— Нет, — солгала Анджум, — но сегодня первый день, и я…

— Приходи вечером на край оазиса, — перебил Идрис, в манерах которого появилось что-то новое. — Надеюсь, я смогу вырваться, чтобы напоследок повидаться с тобой.

Девочка молча кивнула. Она боялась, что расплачется. Он оставлял ее наедине с этой жизнью, а сам уходил в другую.

Идрис не помог ей донести бурдюки: все-таки он понимал, как должен вести себя сын шейха.

Когда Анджум вернулась на кухню, ее как следует пробрали за задержку, и, испугавшись быть с позором изгнанной в первый же день, она прилежно, ни на что не отвлекаясь, работала до самого вечера.

Ей велели прийти завтра, и она поспешила домой. Ноги гудели, руки ныли, а желудок был пуст.