Книга Принцессы оазиса, страница 27 – Лора Бекитт

— Шейх Сулейман — твой отец? — уточнила она.

— Он мой дядя. Все знают, что Идрис — единственный сын правителя племени, а потому ищут его расположения. И если ты думаешь, будто сумеешь чего-то добиться через него, то ошибаешься! Ты не первая, а последняя среди нас! Он не станет тебя защищать, да и не сможет, даже если захочет: дядя решил отправить его учиться в город.

Анджум сникла. Идрис не рассказывал ей об этом. Да и кто она такая, чтобы он стал делиться с ней планами своей знатной семьи!

Внезапно девочка тряхнула головой. В ней жило врожденное понимание того, как можно сочетать покорность с достоинством.

— Если я что-то нарушила, прости, — сказала она. — Я сделала это от незнания, а не по умыслу.

Кульзум не нашлась, что ответить и невольно отступила, пропуская Анджум к источнику.

Настроение девочки испортилось. Этот замкнутый, ограниченный песками зеленый мир уже не радовал ее так, как прежде. Она поняла: где бы она ни очутилась, ей всегда придется зависеть от воли других людей.

Вечером Анджум в одиночестве отправилась на край оазиса и принялась смотреть на закат. Когда огромное багровое, зловещее солнце опустилось за горизонт, небо еще пылало оттенками желтого, оранжевого и алого, и девочка подумала, что это отблески ее несбывшихся надежд.

Анджум знала, что надо вернуться обратно, пока на землю не опустилась ночь, и, повернувшись, увидела приближавшегося к ней Идриса.

— Я пришел сказать, что завтра мы едем в город, — слегка запыхавшись, сообщил он и добавил: — Иди к шатру. Твои родители волнуются.

Анджум молчала, и тогда он спросил:

— Ты чем-то огорчена?

Девочка решила сказать правду.

— Сегодня меня подкараулила Кульзум — твоя двоюродная сестра. Она возмущалась тем, что я вижусь с тобой.

Идрис махнул рукой.

— Не обращай на нее внимания! У меня полно таких «сестер», и с ними страшно скучно. Они только и знают, что сплетничать и следить друг за другом. Я буду делать то, что хочу, и мне никто не сможет помешать.

Анджум ничего не ответила, хотя думала иначе. Она полагала, что на свете существуют силы, с которыми не способен совладать ни один из смертных.

— Перед отъездом нам надо зарегистрировать Жаклин, как нашу дочь, — сказала Франсуаза, — чтобы впоследствии ни у кого не возникло никаких сомнений. Окрестить ее можно уже на месте, потому что пока она не подготовлена к этому.

Фернан нахмурился.

— Люди все равно станут болтать. Она не европейка, и это видно.

— Вот уже несколько дней я принимаю солнечные ванны. Через неделю я буду даже темней Жаклин. А если кому-то захочется говорить лишнее, полагаю, у нас достаточно влияния и средств, чтобы заткнуть им рты!

— Прости, но я передумал, — не глядя на жену, произнес Фернан, — нам придется вернуть девочку родителям.

Они с Франсуазой сидели на террасе особняка. Они уже выставили его на продажу, и майор удивлялся, что жена нисколько не огорчена тем, что ей предстоит покинуть дом, в котором она родилась и выросла. Напротив, Франсуаза буквально жаждала вырваться отсюда. Впрочем, ее реакцию всегда было сложно предугадать.

Перед супругами стояли прохладительные напитки и вино. Небо над головой было бледно-синим, а над морем протянулась узкая розовая полоска. Птицы парили куда свободнее, чем днем; издалека доносились их громкие крики. Ощущение вечера с необычайной, неумолимой силой проникало в душу и сердце. Даже спустя долгие годы пребывания в чужой стране, Фернан наслаждался этим чувством. Однако он уже знал, что вечер будет испорчен.