Книга Принцессы оазиса, страница 30 – Лора Бекитт

Рассказанная Франсуазой история потрясла майора. Он колебался, верить или не верить. Его посетило неприятное чувство при мысли о том, что жена неслучайно выбрала бедуинку: ведь ее собственный, пусть и родившийся мертвым, ребенок был зачат от араба. А еще Фернана одолевали сомнения: не была ли его казавшаяся сумасбродной и порывистой супруга на самом деле предельно расчетлива и разумна в своих поступках?

Когда майор с небольшим отрядом подъехал к оазису, ему пришлось убедиться, что судьба может быть еще более непредсказуемой, чем Франсуаза.

Кругом все было мертво, бесплодно, голо. Песок занес остатки разрушенного жилья, колодцы тоже были засыпаны, деревья медленно погибали под жгучим солнцем. Трупов не было, но их могли уничтожить стервятники, шакалы и гиены.

Фернан сверился с картой. Да, это было то самое место, где располагался оазис под названием Туат. Он ничего не понимал. Конечно, по каким-то причинам бедуины могли сняться с места и отправиться неведомо куда на своих верблюдах, и все же это казалось странным.

Он долго стоял, глядя в знойную даль, охваченный необычайно сильным душевным волнением. Ему хотелось преклонить колени перед величием пустыни с ее диковинными песчаными волнами, непреодолимыми пространствами и древними тайнами, которые не дано познать простому смертному.

Вернувшись обратно, Фернан Рандель втайне от жены обратился к занявшему его пост Полю Матрену и с изумлением узнал, что Туат был снесен с лица пустыни, а его обитатели уничтожены. На вопрос, в чем причина такой жестокости, Мартен ответил, что при приближении французов арабы начали стрелять. Однако Фернан знал, что это был бедный, если не сказать, нищий оазис, а его жители вовсе не выглядели воинственными и едва ли напали бы первыми. Да и откуда у них взялись ружья?

Майор с горечью думал о том, что в своем варварстве французы превзошли те дикие племена, которые решили приобщить к цивилизации. В армии всегда внушали, что цель оправдывает средства. Но в данном случае Фернан мог заметить, что, если средства столь дурны, выходит, порочна и сама цель.

Несколько дней спустя он отбыл в столицу колонии вместе с женой и маленькой удочеренной арабкой, зарегистрированной как Жаклин Жозефина Рандель. Они не взяли с собой никого из прежних слуг и довольствовались небольшим количеством вещей: Франсуаза мечтала начать совершенно новую жизнь.

Вереница верблюдов медленно шла по пустыне в облаках пыли. Они двигались, как корабли, бесшумно рассекавшие песчаные волны, равномерно покачиваясь и мягко ступая. Хотя сейчас шейх Сулейман и его окружение ехали в начале каравана, а Анджум и Халима — в самом конце, сегодня девочка впервые как следует разглядела отца Идриса.

Высокий, прекрасно сложенный, облаченный в белый бурнус из тяжелой, плотной, образующей крупные складки материи, он обладал воистину царственной внешностью, крайне выгодной для мусульманского правителя. Его куфия удерживалась на голове толстым шнуром из верблюжьей шерсти. То было простое и вместе с тем величественное одеяние истинного жителя пустыни.

Шейх Сулейман уверенно восседал в обитом красным бархатом седле. Под ним был породистый конь с гладкой, как атлас, шерстью, шелковистыми гривой и хвостом.

Анджум видела, что Идрис унаследовал от отца и строгую выразительность лица с тонко изваянным носом и четко очерченными губами, и открытый взгляд, свидетельствующий о силе духа и свободе ума.