Книга Принцессы оазиса, страница 25 – Лора Бекитт

— Ты видела море? — спросил он.

— Нет. А какое оно?

— Это огромное пространство, полное воды, как пустыня — песка, только эту воду нельзя пить.

— Почему?

— Она слишком соленая. И в городе ты не была?

— Нет.

— Когда мы с отцом поедем в город, я возьму тебя с собой.

Анджум обрадовалась.

— А можно?

— Ты же моя сестра, — веско произнес Идрис, и тогда девочка наконец обмолвилась о том, что ее волновало:

— Разве твой отец позволит? Неужели у тебя нет родных сестер?

— Есть, но они намного старше меня. Некоторые уже замужем.

— Когда ты вырастешь, тоже женишься, — задумчиво произнесла Анджум. — У тебя будет много жен?

— Не знаю. Я бы предпочел иметь только одну.

— Почему?

— От женщин очень много шума, — признался Идрис, и девочка засмеялась.

Как всякий житель пустыни, он любил и ценил тишину, настоящую, глубокую тишину, позволявшую услышать самого себя.

— А чей это город? — спросила Анджум, и мальчик нахмурился.

— Белые считают, что их. Но он был нашим и будет наш.

— Они нас не прогонят?

— Нет. Торговля — единственное средство примирения, и мы им пользуемся. И потом часть города по-прежнему принадлежит арабам.

— А что вы покупаете у белых?

— Мой отец — оружие, чтобы сражаться против них же. А они берут у нас ковры, лошадей, баранов. На арабском рынке мы покупаем продукты, ткани, украшения для женщин, каких не делают у нас, — ответил Идрис и пообещал: — Я тебе что-нибудь подарю.

— Почему ты решил стать моим братом? — рискнула спросить девочка.

— Отец говорил о вас с большим сочувствием. Он считает, что вы, как нездешние, да к тому же самые бедные, нуждаетесь в помощи. Поддерживать слабых — занятие, достойное благородных людей. А еще… ты показалась мне не такой, как все. Когда ты сидела на краю оазиса и что-то чертила на песке, а потом смотрела вдаль, в твоем лице была такая тоска! Но я не видел слез, потому что ты плакала сердцем. Со мной, — Идрис вздохнул, — когда я потерял маму, было то же самое. Я так же уходил на край оазиса и молча просил сочувствия у пустыни.

— Тебя никто не утешал? — тихо спросила Анджум, подумав про его отца и многочисленных родственников.

— Отец сам чуть не сошел с ума. Остальные мужчины считали, что и он, и я должны сами справиться с горем, а женщины, — он запнулся, — возможно, были даже рады, потому что отец слишком сильно любил мою мать.

Анджум понимала: им обоим хотелось заполнить какую-то пустоту. Одиночество сделало их наблюдательными и восприимчивыми к чужим страданиям. Девочка ощутила смешанное чувство боли и облегчения. Она обрела человека, близкого если не по крови, то по духу.

Она вернулась обратно оживленная и бодрая. Родители давно не видели ее такой. Время, проведенное с Идрисом, казалось чудесным, и впереди было еще много таких замечательных дней. Конечно, у ее названного брата были свои мальчишеские (считай — мужские) дела, но он обещал, что они с Анджум все равно станут видеться.

Родителям казалось, что Анджум наконец избавилась от печали, вызванной потерей сестры. Они ошибались в этом, так же как она ошибалась в их чувствах, думая, что они уже не вспоминают Байсан.

С одной стороны, Гамаль и Халима были рады общению Анджум и Идриса, но с другой — их что-то настораживало.

— Хорошо ли, что наша дочь общается с сыном шейха? — спросила женщина у мужа.