Книга Принцессы оазиса, страница 165 – Лора Бекитт

Кивнув, Анджум покорно опустилась на постель. Как и в первую ночь, она не стала раздеваться. Она не знала, что собирается делать ее муж, и ей по-прежнему было страшно, хотя при этом — чуть-чуть любопытно.

Осторожно прижав девушку к себе, молодой человек принялся гладить ее густые расплетенные волосы, пахнувшие розовой водой. Прикоснулся губами к загадочному синему треугольнику на ее лбу, значение которого она не могла объяснить.

На этот раз бедуинка недолго вспоминала свой печальный опыт: грубые приставания Кабира и невольное предательство Идриса. Нежные поцелуи и осторожные поглаживания были приятны, и постепенно Анджум успокоилась.

А Симон подумал о том, что судьба все же подарила ему счастье, причем такое, какого он никогда не искал. Это счастье принес жаркий ветер пустыни, подарили земли Магриба, страны пламенеющего заката и древних тайн. Почему-то он был уверен в том, что, если только он останется жив, у них с Анджум все сложится хорошо.

Предрассветный сероватый цвет неба сменился нежно-перламутровым, и в пейзаже начали проступать первые яркие краски. Тишину прорезал голос муэдзина. Робкое чириканье птиц постепенно переросло в мощный разноголосый хор. Залаяли собаки, заревели ослы и верблюды, заскрипели черпаки норий. В арабском квартале никто и никогда не поднимался поздно.

Проснувшись на восходе солнца и увидев, что Анджум спит, прислонившись щекой к его плечу, Симон издал глубокий вздох от охвативших его противоречивых чувств.

Похоже, Анджум не понимала того, что понимал он. Он принял ее веру, взял ее в жены, держал ее в своих объятиях, однако назавтра он, возможно, отправится убивать ее соотечественников.

«Мир похож на кожу хамелеона» — так говорят, но только не про пустыню, ибо она никогда ни к кому и ни к чему не приспосабливается, никому не покоряется и ее невозможно изменить.

Могущество пустыни неоспоримо, и она крайне немилосердна к чужакам, против которых, по преданию, восстают даже ее духи.

Фернан Рандель был чужим, но он отправился туда без малейшего страха, отправился, чтобы вызволить свою приемную дочь, хотя на самом деле она родилась именно в песках. И, к сожалению, он не знал иного средства для ее освобождения, кроме жестокого и холодного свинца.

Он воспользовался своим служебным положением и нарушил приказ — поднял полк и пошел войной на арабов, поставив на карту все: и свое положение, и интересы высокой политики. Он сделал это не только ради Жаклин, а еще потому, что какие-то моменты жизни созданы для того, чтобы совершать безумные поступки и круто разворачивать жизнь.

Между тем в оазисе Айн ал-Фрас зрело недовольство поведением молодого шейха. На очередном совете племени Идрису пришлось выслушать едва ли не прямые обвинения в свой адрес.

— Похоже, наш повелитель позабыл заветы предков и предал опыт своего отца, — шептались недовольные накануне заседания, и, к сожалению, этих недовольных было слишком много.

Они сидели против него на жестких подушках, седобородые, степенные, важные, хотя и не привыкшие к роскоши, однако заведомо отрицавшие за юным правителем право на то мирское, что дозволено им самим.

Сейчас они не находили в молодом шейхе ни силы, ни душевной чистоты, свойственной людям, живущим в патриархальной племенной среде, ни религиозного подвижничества, ни гибкости, обретенной под влиянием жизненных испытаний. Это был просто юнец, постыдно павший под воздействием женских чар, притом что женщина была чужой, фактически пришедшей из стана врага.