Книга Принцессы оазиса, страница 124 – Лора Бекитт

Симон думал о том, что большинство европейцев считает арабов, а тем более бедуинов пустыни дикарями, но на самом деле те умело ориентировались по солнцу и звездам, разбирались в характере песчаных дюн. В их жизни было много загадочного, их религия была полна мистики.

По улице шла толпа ребятишек, сопровождаемых строгим наставником. Что-то заставило Симона пойти следом за ними и привело к высоким стенам, за которыми виднелось украшенное геометрическим орнаментом белое здание в окружении тяжелых и пышных крон финиковых пальм. Это был масхаб — мусульманская школа.

Решение было внезапным, как удар молнии.

— Постойте! — лейтенант окликнул араба, уже взявшегося за железное кольцо ворот, и тот повернулся.

Когда мужчина увидел, что к нему обращается какой-то европеец, его лицо изменилось. От белых тут не ждали ничего хорошего. Он колебался, не скрыться ли за воротами, но дело могло принять неожиданный и нежелательный оборот.

Араб жестом показал французу, чтобы тот подождал, и вошел внутрь, не закрывая ворот. Вскоре он появился снова — в сопровождении молодого человека с приятным лицом, умным и чистым взглядом. Старший что-то спросил, и младший вежливо произнес на хорошем французском:

— Что вам угодно? Ваш губернатор подписал указ, разрешающий содержать эту школу. Бумаги в порядке.

— Нет-нет, я пришел не с проверкой. Я знаю, я чужой в этой стране, но именно потому мне бы хотелось узнать о вашем народе, вере, культуре. Нет ли здесь кого-нибудь, кто смог бы позаниматься со мной?

Симон говорил, путаясь и смущаясь, и чувствовал, что его слова звучат жалко.

Когда младший араб перевел слова лейтенанта старшему, лицо того сделалось злым.

— Вера — это слово, дело и разум. Вы не владеете арабским языком, вы сеете зло. Кто знает, быть может, завтра вы убьете одного из этих детей!

Человек говорил резко, высокомерно, но тон переводчика был другим. Симону почудилось, будто юноша смотрит на него с интересом и даже больше — с сочувствием.

— Клянусь, я никогда не подниму руку на ребенка! — прошептал лейтенант.

— На вас военная форма. Это знак проклятья.

Юный переводчик продолжал изучать лицо стоящего перед ними француза. Он еще не встречал белого, пожелавшего прийти к Аллаху. Правда, он слышал об отчаянных смельчаках, пытавшихся притвориться арабами и влиться в толпу паломников, идущих в Мекку. Однако те европейцы проделывали это из чистого любопытства и авантюризма, и всех их разоблачали, ловили и убивали. Но что привело сюда этого человека, он понять не мог. Возможно, француз совершил неблаговидный поступок? Но в этом случае ему было бы уместнее покаяться перед своим священником и обратиться к своему Богу!

— Простите, — пробормотал Симон и побрел прочь по пыльной дороге.

Он почти погрузился в свои невеселые мысли, когда его кто-то окликнул. Обернувшись, лейтенант увидел, что его догоняет молодой араб-переводчик.

— Подождите! — крикнул он.

Симон остановился, и в его взоре блеснула надежда.

— Думаю, муаллим неправ: если вы захотели прикоснуться к нашей религии — это благоволение Аллаха. Ни один человек не пожелает такого без внутреннего побуждения и душевного убеждения, внушенного Богом. Вы неслучайно появились на пороге масхаба — вас привел Всевышний. Но я должен знать, почему.