Книга Принцессы оазиса, страница 122 – Лора Бекитт

Анджум прикусила губу, а потом спросила:

— Есть белые, которым можно верить?

— Конечно. Только их мало. Они не умеют ценить истинные сокровища Аллаха. Думают в основном о земном, о деньгах. Забывают о том, что перед Богом предстает не человек с его богатствами, а лишенная плоти душа.

— Мне не нужно богатство.

— Кто подарил тебе это? — спросила Гузун, показав на ожерелье из стеклянных бусин и ляпис-лазури, некогда купленное Идрисом. Анджум не снимала украшение со дня приезда в город.

— Один человек.

— Это не просто подарок.

— Отныне он ничего для меня не значит, — ответила девушка.

— Этот человек?

— И все, что связано с ним.

Покачав головой, Гузун ответила:

— Воспоминания — наша особая жизнь. Хотя мне понятно, когда люди стремятся что-то забыть, выбросить из души и из сердца. Немногие согласятся вновь переживать выпавшие на их долю тяготы и страдания.

К тому времени, как Гузун и Анджум вернулись домой, волосы девушки высохли, и она смогла их расчесать. Они сделались блестящими и тяжелыми и окутывали ее, словно шелковые одежды. Кожа стала нежной и мягкой, приобрела оттенок шафрана и словно светилась изнутри.

Посмотревшись в зеркало, бедуинка будто впервые увидела себя, и в ее душе, пусть пока еще робко, пробудилось то, что зовется женским тщеславием. Анджум с некоторым испугом осознала, что она хороша собой. Об этом говорил и одобрительный взгляд Гузун. Однако девушка не знала, нужна ли ей красота и что она может дать.

Лейтенант Корто появился через две недели. Он выглядел здоровым, хотя следы от солнечных ожогов на коже еще не прошли. Увидев Анджум, он вздрогнул: от восхищения, а еще от того, что теперь, когда она отчасти утратила облик бедуинки, ее сходство с Жаклин Рандель стало просто невероятным.

В глубине души Симон всегда грезил о женщине, которая взяла бы его в плен не только телесно, но и духовно. Он никогда не думал, что в естественном очаровании арабки, дикарки, ему почудится нечто возвышенное. Быть может, потому, что он видел в одной девушке двух?

Медленно, как во сне, молодой человек протянул руку и коснулся волос бедуинки. Продолжив путь, его ладонь легко скользнула по ее щеке.

— Ты прекрасна!

В тот же миг глаза Анджум расширились от страха, а потом сузились от гнева, и она вцепилась зубами в кисть лейтенанта.

Вскрикнув, он вырвал руку и затряс ею. В его глазах отразились огорчение и растерянность.

— Прости! Я не хотел тебя обидеть.

Анджум с ужасом смотрела на то, как из ранки сочится кровь. Без лишних эмоций и слов Гузун принесла чистую тряпку и протянула молодому человеку.

Симон машинально взял ее, а после застыл в смятении. Девушке показалось, что сейчас он уйдет и никогда не вернется.

— Что он сказал?! — быстро произнесла она.

Гузун усмехнулась.

— Он сказал, что ты красивая. А потом извинился за то, что дотронулся до тебя. Пусть это послужит ему уроком: белые не понимают, что нельзя дотрагиваться до мусульманки только потому, что им этого хочется. Сдается, он никогда не слыхал выражения «для мужчины лучше, чтоб ему в голову вонзилась игла, чем он прикоснется к женщине, которая ему не дозволена».

Анджум обдало жаром. Да, он коснулся ее волос, но этот жест не был по-хозяйски грубым или наглым. Скорее задумчиво-нежным, робким и мягким. И таким же был взгляд его до странности светлых голубых глаз. Но старуха права: они не дозволены друг другу, а потому мысли об этом не только запретны, но и преступны.