Книга Принцессы оазиса, страница 120 – Лора Бекитт

— Нет-нет! Лежите. И если вам трудно говорить, я зайду позже.

— Я могу, господин полковник, — выдавил Симон, поразившись тому, как тяжело ворочать языком.

— Я задам вам всего несколько вопросов. Кстати, могу вас обрадовать: вы выздоровеете. Ранений нет, вы просто ослабли, ну и вновь стали жертвой палящего солнца. Но это поправимо. Однажды я видел человека, тело которого напоминало кусок кровяной колбасы, но он выжил и через какое-то время выглядел как обычно.

Молодой человек попытался улыбнуться, а полковник Рандель продолжил:

— Насколько мы понимаем, отряд погиб, потому что никто не вернулся. Никто, кроме вас. Что произошло?

— Нас настигла песчаная буря. Это случилось внезапно. Мы потеряли все ориентиры. Каждый спасался сам. Когда я очнулся, вокруг никого не было. Ни людей, ни животных.

— А что случилось дальше?

— Какие-то арабы воспользовались моей беспомощностью и привезли меня в оазис.

— Какой именно?

— Я помню, они говорили: «Айн ал-Фрас».

— Верблюжий источник. Он есть на карте. Но мы никогда до него не добирались. Не так далеко от него находится Эль-Хасси — эти бедуины доставляют нам большие неприятности. Вероятно, племя из Айн ал-Фрас — их союзники. Что они с вами сделали?

— Привязали меня к столбу. Они допрашивали меня — я ничего не сказал.

— Вас не пытали?

— Нет.

— Быть привязанным к столбу на открытом месте, под солнцем пустыни — это уже пытка, — сказал полковник и тут же спросил: — Как же вам удалось убежать?

Хотя стояла жара, тело Симона покрылось холодным потом. Он не успел ничего придумать! Он не мог рассказать про Анджум! И что теперь делать?! Он сознавал, мучительно, до пронзительной боли сознавал, что надо что-то ответить! И, чувствуя, как ныряет в невидимую пропасть, с запинкой произнес:

— Я… я … Господин полковник, я ничего не помню.

Это была жалкая уловка. Симон ожидал, что глаза начальника недоверчиво и презрительно сузятся и он бросит: «Не говорите ерунды, лейтенант!». Но Фернан Рандель задумчиво промолвил:

— Такое случается от больших потрясений. Отдыхайте. Когда к вам вернется память, тогда и расскажете.

— А если… не вернется? — робко проговорил Симон.

Взор полковника потемнел, и он резко произнес:

— Стало быть, такова судьба.

Анджум открыла глаза. Вот уже третье утро она просыпалась в этой комнате, где стены были побелены известью, а окно выходило в маленький дворик. Был слышен далекий лай, словно перекликавшихся между собой собак и нежное воркование голубей.

Призыв муэдзина тоже доносился очень отчетливо, но он не будил Анджум. Старуха Гузун, у которой поселилась девушка, ругала ее за это, и бедуинка пыталась объяснить, что в пустыне у них было крайне много дел, потому они не привыкли молиться по пять раз в день.

Анджум не могла признаться в том, что они вообще не молились. Никогда не посещали мечеть, не постились даже в Рамадан, потому что в тяжелых условиях пустыни это попросту невозможно. Не размышляли о святом, не оставались наедине с Аллахом, дабы поверить ему все свои заботы. Хотя на самом деле Бог всегда находился рядом, ибо нет ничего более близкого к великому и вечному, чем пески.

Прежде Гузун служила у белых; понимала и немного говорила по-французски. Ей хорошо заплатили, потому она не задавала Анджум лишних вопросов. Однако в первый же день, оглядев девушку с головы до ног, старуха сказала: