Книга Принцессы оазиса, страница 109 – Лора Бекитт

Кругом не было ни души: спутники европейца то ли погибли, то ли бросили его.

— Чего ты хочешь? — с тревогой спросила Хасиба, видя, каким хищническим огнем загорелись глаза Кабира.

— Надо узнать, жив ли он.

— Зачем? Это чужой человек! А если тут есть и другие белые люди?!

— Никого нет! Он один! Этот европеец может нам помочь!

— Он?! Чем?!

Ничего не ответив, юноша слез с верблюда и осторожно приблизился к лежащему на песке человеку. У того были до странности светлые волосы и слишком нежная для мужчины кожа. А когда он открыл голубые, как небо, глаза, Кабир вздрогнул: он не предполагал, что они могут иметь такой необычный, воистину изумительный цвет.

Этот человек казался очень чужим, и юноша испытывал к нему враждебные чувства. Тем не менее, когда мужчина произнес арабское слово «вода», он без колебаний отцепил от пояса флягу с драгоценной влагой и поднес к губам незнакомца.

Хасиба протестующее вскрикнула, и Кабир уверенно произнес:

— Я знаю, что делаю. Он нам нужен.

Симон очнулся, полузасыпанный песком, обессилевший, едва живой. Его сердце билось так редко, что казалось, будто оно вот-вот остановится. Буря стихла. Кругом царили тишина и покой, над головой простерлось чистое голубое небо, а солнце светило прямо в лицо.

Кое-как освободившись из песчаного плена, молодой человек принялся озираться в поисках сослуживцев и лошадей, но не увидел никого и ничего. У него не было ни капли воды. К тому же он до того ослаб, что сомневался в том, что ему удастся преодолеть даже небольшое расстояние.

Оставалось лежать и ждать спасения или смерти. Жара усиливалась, и жажда становилась все нестерпимее. Когда Симон в очередной раз поднял голову, то увидел бедуинские шатры и пальмы. Однако стоило ему рвануться вперед, как все исчезло. Он слышал о миражах — иллюзорных образах раскаленных солнцем пустынных равнин, которые сперва внушают надежду, а после — беспросветное отчаяние.

Симон то терял сознание, то приходил в себя, то пребывал во власти каких-то фантастических видений.

Однажды ему почудилось, будто он слышит крик верблюда, показавшийся ему самым прекрасным звуком на свете. Караван!

Из последних сил приподняв голову, лейтенант в самом деле увидел появившееся из-за бархана горбатое животное. Но верблюд был один; он медленно шел по песку, и на его спине сидели парень и девушка.

Доехав до того места, где лежал Симон, арабы принялись переговариваться на своем языке.

— Воды… — прошептал лейтенант одно из немногих известных ему арабских слов.

Спешившись, молодой бедуин протянул ему фляжку.

Девушка издала громкий возглас и сделала протестующий жест, но ее спутник что-то сказал ей, и она успокоилась.

Когда Симон напился, к нему вернулась часть сил. Он не думал об этих людях, как о врагах; напротив — ему хотелось, чтобы они привели туда, где есть вода и тень.

Похоже, арабы имели намерение взять его с собой, потому что парень поставил верблюда на колени и сделал приглашающий жест.

Симон никогда не ездил на верблюде. От животного исходил резкий запах, оно двигалось отнюдь не плавно: молодого человека донимали резкие толчки. Половину пути он находился в забытьи от усталости и страшной жары.

Время от времени молодой человек и девушка о чем-то переговаривались. Лейтенанту не приходило в голову задуматься о том, кто такие эти люди, почему они путешествуют по пустыне только вдвоем. Отбились от каравана? Угодили в бурю, и их спутники погибли?