Книга Её Сиятельство Графиня, страница 71 – Лика Вериор

Такие высокопоставленные гости взбодрили, пришлось принимать со всеми почестями. Обе они напомнили мне, что затворничество в моём положении — несусветная глупость, и что меня ждут во дворце на ближайшем балу — по случаю дня рождения императора.

— Нам известно, что церковь освободила вас от траура, — проговорила императрица. Я приняла их в самой лучшей своей гостевой. Царские особы, хоть и просто одетые — ведь встретились мы неофициально, — всё равно сильно выигрывали на фоне убранства. Казалось, мирские красоты не могут быть им под стать.

— И всё же невежливо будет выходить прямо сейчас…

— Уже прошёл месяц со смерти вашего супруга, — отмахнулась императрица. — Бал — ещё через неделю. Теперь вы единственная наследница Вавиловых — и обязаны быть на виду.

Ах, всё ясно — не хотят, чтобы я — со всеми своими капиталами — вдруг пропала куда-то. Их можно понять…

Они ушли скоро — высказав мне все свои особо важные «ожидания», неискренне посочувствовали (ведь каждый знал — я не расстроена), дружелюбно — намёками — даже поздравили.

Мне страшно захотелось спросить княгиню о её племяннике, но я сдержалась, хотя, кажется, она ждала от меня вопросов.

Тоску мою разогнали совершенно неожиданным способом. Я услышала подъезжающий экипаж, но не придала этому значения — в любом случае о госте мне сообщат. Так и случилось — очень скоро зашла Светлана.

— Ваше сиятельство, там гости. Говорят-с, ваш брат.

Уставилась на Светлану, пытаясь осознать сказанное. Какой ещё брат? Впрочем, в бедной женщине я разглядеть ответ ну никак не могла, а потом, схватив платок, выскочила на балкон. Тут же в глаза бросились родные смоляные кудри и суровое бородатое лицо.

— Илья! — поражённая до глубины души, не могла поверить глазам. Ну никак названный кузен не мог оказаться у моего порога!

Третий сын Мирюхина — его матерью, в отличие от других братьев, была турчанка, которую граф насильно забрал из Турции во время войны. Турчанка та, так и не приняв христианство и отказывающаяся от помощи русских врачей, умерла от кровотечения после рождения сына, но дав ему имя — Ильяс. Похоронили её за пределами церкви, но Мирюхин позаботился — по законам её религии.

Я не считала, что в ситуации с кражей иноверки Мирюхин был хоть сколько-то прав, но была благодарна ему за Илью, которого он воспитал не как бастарда — а как равноправного наследника. Илья, к слову, отличался отличным от русских темпераментом и взглядами нередко напоминал мне горцев, с которыми — хотя это был секрет — водился с детства.

— Давай, ласточка, лети к брату! — крикнул он мне снизу, спрыгивая с коня.

— Я уже не в том возрасте, чтобы кидаться к тебе с балконов! — крикнула в ответ, хотя желание — признаться — было. Поймает ли он меня также, как в детстве, или не справится? Впрочем, он выглядел ещё более сильным, чем раньше, и даже немного жутким от того, какая мощь скрывалась в его крупном теле.

У сердца словно выросли крылья — в этом чуждом мире появилась частичка уютного и мирного прошлого. Всё существо тут же окутало чувство защищённости.

— Ты так женственна, — восхитился он, когда я спустилась к нему. — Как относятся к тебе местные профурсетки? Завидуют, наверняка? Не всякая может позволить себе не зависеть от мужского внимания.