Онлайн книга «Её Сиятельство Графиня»
|
— Вы бы поостереглись… — Да что ты! — хохотнула княгиня. — Очевидно же, я не прочу ей трон, поболе того — даже сунь ей его под нос, она не согласится. Ты бы слышал их разговор с Александром! У меня прямо поджилки затряслись — графиня мгновенно могла впасть в немилость, но, волей случая, всё произошло наоборот. Уверена, Александр ещё расспросит меня о ней. — И что же она сказала? — Выразила одобрение амнистии репрессированных. Демид еле сдержал улыбку. В целом, подобное безрассудство свойственно той Елизавете Вавиловой, которую он успел узнать. Вообразить, что императору нужно чьё-либо одобрение?.. Да, случай острый, даже комичный. Глава 7 Санкт-Петербург Поместье Елизаветы Вавиловой — Олежа, — подозвала тихо. — Дело есть. — Да-с? — В вольных грамотах смыслишь? — Смыслю-с, в палату надобно будет обратиться, ежели желаете кого… — Сестре твоей надо бы выписать… — Лиде? — Она уже и не выходит из бреда, чудом, что столько держится. Надо поторопиться, пусть отойдёт как свободный человек. — Барыня… — посмотрела на Олега. Ну вот — глаза на мокром месте, довела! А таким крепким казался… — Давай-ка, возьми себя в руки. Отцу твоему, сам знаешь, не могу доверить: он всё отрицает, что Лида — не жилец. Не надо старику сердце трепать… — Я всё подготовлю, барыня. Благодарствую-с. — Это меньшее, что я могла бы сделать. Знаешь, я всегда думала, что освободить крестьянина — дело на раз-два, а в итоге во всех этих бумагах так и не поняла, что да куда… — Сударыня! Ваше сиятельство! — мальчик лет десяти едва успел притормозить передо мной. Олег цыкнул на него, а я лишь рукой махнула — ничего страшного, ребёнок же. — Тихон Сергеич наказали передать, вот-с, письмо-с! — Письмо? Давай сюда, — улыбнулась. Детей в поместье оказалось много, как и взрослых, и все — по подвалам. Нынче же каждого переселили в комнаты повыше, поместье не то, что большое — огромное, и всё — пустое, одно эхо гуляет да портреты излишне живыми лицами смотрят со всех стен. Их, к слову, я наказала поснимать — не по душе мне такое искусство, есть в этом нечто потусторонне, отчего холодок по спине ходит и сны дурные преследуют. — От княгини, — проговорила удивлённо. — Зовут в Михайловский, посетить Кружок. — Какая честь! — восхитился Олег. — Известно-с, крутятся самые люди! — Известно, — кивнула. — Значит, правильно я поняла вопросы княгини. Изволили проверять. — Проверку прошли-с, полагаю? — Да кто знает?.. Готовьте экипаж, отправлюсь сейчас же. Интересно, приглашение отправили впритык, чтобы у меня не было времени отказаться или согласиться? — Чтоб не отказались, иначе зачем же звать, ваше сиятельство? — Да кто знает? — повторила. Собиралась в спешке. Наряды мои не менялись примерно с тех пор, как мне исполнилось тринадцать — и я любила их закрытость. В вуали, к слову, не было никакой надобности, скорее она защищала меня морально — так, по крайней мере, я могла быть уверена, что моё настроение не считают по лицу. Не умею я играть — нисколько. Улыбаюсь часто, а когда неловко — ещё чаще, что точно могут понять превратно. А у меня и муж при смерти, по меньше мере грубо сверкать зубами направо и налево, пусть мне и всё равно на Фёдора. Да, вуаль, определённо, придумал кто-то, кто о женщине заботится, за ней — как за каменной стеной. |