Книга Её Сиятельство Графиня, страница 22 – Лика Вериор

— Вы не привечаете моего общества?

— Нет, с чего вы взяли?

— Этого трудно не заметить. Так что же? Не стесняйтесь, скажите правду.

— Мы с вами незнакомы.

— Это верно, так позвольте же быть вашим другом?

— Не стоит.

— Это дело чести, — не согласился Демид. — Мне претит мысль, что я в вашей немилости.

— Отчего же? Разве моё мнение так важно? — они стояли близко, потому могли позволить себе говорить едва слышно.

— Вы и не представляете — насколько. Потому извольте узнать меня ближе. Молю!

Елизавета пристально посмотрела на Демида. Он ожидал ответ.

— Я не хочу иметь дел с военными.

— Я отставной, — впервые этот факт порадовал Демида.

— Но не сердцем, — она посмотрела на увешенный наградами мундир, медленно перевела взгляд на чёрную траурную повязку на его левой руке. — У вас это в крови.

— Что же?

— Убивать безвинных, — проговорила она прямо, вновь посмотрела Демиду в лицо.

— Не судите всякого по частности.

— Как раз-таки вы — та самая частность, по которой приходится судить всякого.

Елизавета развернулась и хотела было оставить его, но Демид схватил её за локоть, останавливая. Поняв грубость своего поступка, он тут же её отпустил.

— Прошу простить… — проговорил. — Я не плохой человек.

— Не сомневаюсь, — сквозь вуаль была видна её короткая улыбка.

— Дайте мне шанс.

— Вы до ужаса прилипчивы, не находите?

— До вас — не находил. Но вы…

— Замужняя женщина, и едва ли подобные замечания уместны.

— Не поймите меня неправильно…

Больше уговоров Демид не мог себе позволить — он и без того выставил себя дураком.

— Позвольте мне исполнить волю тётушки.

— Конечно, — графиня кивнула, но осталась в некотором отдалении.

— Я вам столь неприятен?

— Почему вы так решили?

— Вы не подходите ко мне.

— Вы мужчина, — сказала графиня так, словно бы это всё объясняло.

— А что же тогда в танцах? Вы также будете держаться на расстоянии?

— Эти варварские традиции света, — она словно бы вся передёрнулась, — унизительны. Женщин выставляют напоказ так, словно они какой-то товар, а танцы… едва ли девушка может отказаться от приглашения, тут же её сочтут грубой, распустят сплетни.

— А вы? И про вас ведь распустят сплетни.

— Я сплетен не боюсь. По Божьей воле я свободна от давления — родственников у меня нет, а муж в беспамятстве. Мне облегчено, но едва ли можно сыскать хоть одну такую же в этом обществе.

— Девушки любят танцы.

— Уверена, не все. Под выученными улыбками нередко скрывается печаль, омерзение, а то и разбитое сердце. Посмотрите на них, — Демид последовал просьбе и осмотрел присутствующих. Они прогуливались по периметру зала, потому разглядывание не составляло труда. — Вон там, видите. Девица, ей лет шестнадцать, смотрите, как она улыбается, словно бы разговор с этим господином напротив неё — лучшее, что с ней когда- либо случалось, не так ли?

— Соглашусь.

— А теперь гляньте на её руки — как она сжимает несчастный веер. А шея? Она напряжена, очевидно, сохранение благосклонного выражения лица требует немалых усилий — сегодня вечером бедняжка свалится от головной боли, подобное никогда не проходит бесследно. Гляньте на её матушку. Та словно бы приобняла дочь, а сама пощипывает её за руку, стоит той хоть немного расслабиться, потерять в лоске.

— Вы правы, — удивился Демид, и сам уже с большим интересом продолжил изучение. — И ведь маменька улыбается не меньше дочери, но как-то иначе. Хищно?