Книга Ангелина, страница 15 – Александр Козлов

Ее плечи слегка поникли, а голос, когда она наконец заговорила, звучал тише обычного:

— Да, у тебя всегда был отличный вкус…

Но даже эти слова давались ей с трудом, ведь каждое из них словно подтверждало ее собственное несовершенство в сравнении с этой яркой, уверенной в себе женщиной.

— Именно! А вот эти все ваши, – Надежда презрительно махнула рукой в сторону, – которые думают, что можно и нужно оставаться собой, – чушь собачья! Нет, дорогая, в этом мире нужно все время играть роль, и играть безупречно! Посмотри на меня – я всегда играла свою роль (неважно, с кем и как!). И знаешь что? Это работает: люди покупаются на раз-два и уважают тех, кто знает, как себя подать.

Ангелина слушала, чувствуя, как внутри растет ком горечи. Она всегда старалась быть честной с собой и окружающими, не любила и не умела притворяться и играть на публику. Но сейчас, сидя напротив Надежды, она вдруг засомневалась в правильности своего выбора.

— А ты, – продолжала Надежда, наклоняясь ближе, – ты слишком мягкая, слишком настоящая. В наше время это не прокатывает. Нужно быть жестче, расчетливее, играть по правилам общества, а иначе растопчут, сожрут и глазом не моргнут.

Каждое ее слово царапало по живому, заставляя чувствовать себя еще более неполноценной. Ангелина опустила глаза, разглядывая свои простенькие руки, и впервые задумалась: а может быть, Надежда права? Может быть, действительно нужно притворяться, чтобы добиться успеха? Но тут же внутренний голос прошептал: «Нет! Ты не можешь стать такой, как она. Твоя сила в искренности, в умении быть собой. Пусть это не приносит блеска и роскоши, но это твоя правда!» Она продолжала молчать, но внутри нее неожиданно разгорелась борьба между желанием принять правила игры общества и стремлением остаться верной себе.

— Даже представить себе не могу, – продолжала Надежда, качая головой и бросая на нее сочувственные взгляды, – как ты вообще умудряешься так жить: свекровь поедом ест, муж что ни день, то навеселе – сколько раз сама видела!

Ее голос звучал нарочито жалостливо, но в глазах плясали насмешливые искорки. Она сделала паузу, ожидая ответа, но Ангелина молчала, опустив глаза.

— А что, – произнесла красавица проникновенным голосом, – кобелек-то он уродился крепенький, – но тут же спохватилась, осознав, что сболтнула лишнее. – Бабы судачат, – добавила поспешно и закусила губу.

Ангелина, до этого момента сидевшая с опущенной головой, резко подняла взгляд и впилась глазами в лицо собеседницы.

— Бабы, говоришь, судачат? – переспросила она дрожащим от обиды и унижения голосом. Как можно вот так откровенно признаться в том, о чем нельзя даже подумать! Неужели она совсем ни во что ее не ставила?

Надежда побледнела так резко, будто ее уличили в страшном преступлении против всех женщин поселка. Ее губы, накрашенные яркой помадой морковного цвета, задрожали, а глаза с длинными пушистыми ресницами испуганно округлились.

— Ай, да зануда ты, Линка! – рассмеялась она громко, но смех вышел неестественным и вымученным. В нем не прозвучало и тени веселья, только желание скрыть свою неловкость и смущение от неосторожных слов.

Ее поза, еще недавно такая уверенная и расслабленная, стала напряженной и скованной. Надежда явно пожалела, что позволила сболтнуть лишнего, и теперь пыталась перевести все в шутку, хотя получалось у нее из рук вон плохо.