Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 42 – Александр Козлов

Елена, гордая и своенравная, не могла смириться с вопиющей несправедливостью. Наутро после свадьбы она, собрав всю свою смелость, попыталась поговорить с великим князем. В ее хрупких руках была лишь надежда на милосердие, на простое уважение к матери. Но Василий III остался глух к ее мольбам. Более того, ее просьба только усилила гнев великого князя, и он велел ей больше не поднимать этот вопрос.

С той поры великая княгиня затаила глубокую обиду на мужа, которая медленно разъедала ее душу. Однако она ни словом, ни жестом не выдала своих чувств. Страх за себя и за свою мать сковал ее волю. Ей становилось страшно от одной только мысли, что гнев великого князя может привести к изгнанию Анны Стефановны. Елена старалась избегать любых упоминаний о матери в присутствии мужа, чтобы не вызвать у него даже малейшего подозрения.

Встречи матери и дочери стали тайными, редкими и полными горечи. Они общались украдкой, как будто преступницы. Связь между двумя женщинами поддерживалась через Михаила Львовича Глинского, верного дядю и надежного друга. Через него Елена передавала матери деньги и лакомства с великокняжеского стола — крохи, которыми она пыталась хоть на толику сгладить горечь ее положения. Устами дяди она просила у матери прощения за свою беспомощность и очень горевала из-за своей неспособности повлиять на решение непреклонного супруга.

Только после его смерти Елена Глинская смогла приблизить мать: вернула жить во дворец и доверила самое дорогое — присматривать за внуками-княжичами. Анна Стефановна разделила эту почетную обязанность с боярыней Агриппиной Челядниной. И хотя рана, нанесенная когда-то великим князем, так и не смогла полностью затянуться, мать великой княгини обрела покой и умиротворение рядом с дочерью и внуками, в стенах дворца, который когда-то казался ей неприступной крепостью.

Однако горечь унижения была не единственной спутницей Анны Стефановны. Москва, златоглавая и величественная, изначально встретила ее не ласковым приветом, а настороженным, изучающим взглядом. Москвичи, с их укоренившимися традициями и подозрительностью, казались непроницаемой стеной, готовой обрушиться на любого, кто осмелится нарушить их покой и привычный уклад жизни.

Шепот, тихий и зловещий, преследовал Анну Стефановну повсюду. Он витал в воздухе, проникал сквозь толстые стены Кремлевского дворца, отравляя даже самые светлые мгновения. О ее увлечениях ходили слухи, приписывая им нечто нечестивое и дьявольское. В каждом ее поступке, в каждом слове пытались найти скрытый смысл и зловещий умысел. Молва, словно клубок ядовитых змей, расползалась по Москве, обвивая имя матери великой княгини мрачными легендами. Говорили о ее знании колдовских трав, о тайных заклинаниях, о связи с темными силами. «Волхвование!» — это слово произносилось вполголоса, но с такой ненавистью, что звучало как приговор, и преследовало Анну Стефановну, отравляя ей жизнь.

С первых дней в Кремле она поняла жестокую истину: в Москве достаточно одного неосторожного слова, одной искры, чтобы пламя ненависти вспыхнуло и уничтожило все дотла.

Рядом с ней у печи сидела Агриппина Челяднина — молодая женщина с крупными чертами лица и статной фигурой. После приближения князя Телепнева-Оболенского она, его молочная сестра, служила в должности боярыни-мамки малолетнего государя и пользовалась при дворе всеми причитающимися ей привилегиями. Поговаривали, будто боярыня пользовалась особым расположением самого покойного великого князя, но Елена ни разу не уличила ее в связи с Василием III. Боярыня Челяднина все дни проводила с детьми и покидала княжичей только на ночь, оставляя их на попечение Анны Стефановны.