Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 38 – Александр Козлов

Годовой доход княгини составлял несколько тысяч новгородских денег, что делало ее одной из самых состоятельных женщин при дворе, где кипели интриги и боролись за влияние различные боярские группировки.

Авдотья Шуйская и в свои преклонные годы, все без остатка отданные двадцатилетнему супружеству, оставалась настоящей красавицей — с точеными чертами лица и глубокими, как омуты, глазами. Она использовала особый состав из масел репейника, крапивы и ромашки, который придавал ее волосам нежный золотистый оттенок и помогал избавляться от седины. Высокую прическу из тугих кос украшала жемчужная повязка, а сверху красовалась кика, украшенная жемчугом, с которой изящными волнами ниспадала тонкая шелковая ткань. Горделивая осанка выдавала в ней высокое происхождение и непоколебимую уверенность в себе. Она сохранила девичью стать и в совершенстве овладела искусством обольщения. Однако за этой красотой таились своенравный характер, острый ум и холодный расчет.

Тревога великой княгини оказалась не напрасной: боярыня Авдотья явилась следом, нарушая все правила при дворе. После правительницы никто не имел права входить в женские покои без особого разрешения, а о своем отсутствии полагалось заранее извещать великую княгиню.

Авдотья Шуйская вошла, затмевая красотой и блеском саму Елену Глинскую. Одетая в шелка и бархат, украшенная драгоценностями с головы до ног, она открыто демонстрировала свою готовность вместе с мужем занять место на московском троне.

Великая княгиня побелела от бешенства.

В палате воцарилась гробовая тишина.

Боярыни замерли в предвкушении захватывающего зрелища — противостояния двух хищниц.

— Прости великодушно, Елена Васильевна, — Авдотья грациозно поклонилась, сверкая драгоценностями, — дела неотложные выдались, потому и задержалась, но не по воле своей, не по злому умыслу.

«Что-то замыслила, мерзавка, отчего так сладко поет», — подумала Елена Глинская, а вслух спросила глухим голосом:

— Что ж за спешная нужда приключилась, Авдотья Никитична, и заставила тебя попрать дворцовые правила?

— Свет мой, Василий Васильевич, с самого утра расправу с холопом учинил: велел поймать, крамольника, язык немедля отсечь, дабы не болтал чего лишнего направо да налево. А я ж образумить его старалась — хотела от беды увести, пылкость поумерить, вот и промешкала, не заметила, как времечко-то промелькнуло, будто воробышек в оконце.

— Отсечь язык? — переспросила великая княгиня. — За что ж боярин сию расправу учинил над своим холопом? Должно быть, велика вина его, коли приговор вынесен столь строгий?

— А дабы не болтал чего ни попадя, не смущал домочадцев злыми россказнями! — понизила голос Авдотья, наслаждаясь всеобщим вниманием и своим превосходством. — Поскольку вина неслыханная! Лживые слухи испускать, как мочу поганую, и Бога милостивого при том своем скверном деянии не бояться — за то и поплатился языком.

— Что ж ты, Авдотья Никитична, все вокруг да около. Всю душу вытянула. Уважь, наконец, не тяни кота за хвост, а объясни все толком, — медленно, выговаривая каждое слово, произнесла Елена Глинская. Она уже начинала догадываться, куда клонит придворная интриганка, но ей хотелось вывести княгиню на чистую воду.

— Да уж и не знаю, как поведать тебе сию непристойную новость! — притворно смутилась Шуйская, даже глаза притупила для пущей убедительности.