Книга Любовь Советского Союза, страница 86 – Сергей Снежкин

— Ничего, – успокоила его Галя, – как-нибудь в другой раз.

— Другого раза не будет, – решительно ответил барон.

— Вот как? – удивилась Галина.

— Я скоро уезжаю, – пояснил Гальярдо. – Навсегда, – добавил барон, не дождавшись реакции Галины.

— Прощайте, – протянула руку Галина, – удачи вам.

Гальярдо взял протянутую руку.

— Вы разрешите мне еще раз увидеть вас? – спросил он.

— Вы же уезжаете, – напомнила ему Галина.

— Через неделю, – быстро ответил Гальярдо.

— Увидьте, – разрешила с улыбкой Галя и, высвободив руку, пошла по аллее.

— Я ехал за вами от театра! – крикнул ей вслед испанец.

— Зачем? – остановилась Галина.

— Я хочу, чтобы вы поехали со мной! – крикнул барон.

Он подошел к ней и, снова взяв Галину руку, твердо сказал:

— Я не мог этого говорить, пока жив был ваш муж, которого я очень любил и уважал как летчика и благородного человека, а сейчас могу! У вас в России не любят бриллианты и ничего в них не понимают! Есть бриллиант – хорошо! Нет – другой найдется! У вас много драгоценностей! Ты бриллиант! Тебе нужна достойная оправа, и я, барон Игнасио Гальярдо, готов стать твоей оправой! – гордо закончил он.

Галина оторопело смотрела на испанца.

— Что? – нахмурился испанец.

— Вы как будто сговорились все сегодня, – ответила Галина.

— Я ни с кем не говорил, – не понял испанец. – Я буду ждать! Ты помнишь, у меня только неделя, – и он пошел к машине.

На следующий день Галина пришла в кабинет главного режиссера, где ее уже ждал бледный от волнения Туманов.

— Пьеса плохая, – не поздоровавшись, сообщила она, – я в ней играть не буду.

Туманов тихо открыл дверь, просочился в прихожую и, согнувшись, попытался расшнуровать ботинок. Голова перевесила, он потерял равновесие и упал на пол.

Дверь комнаты открылась. Молодая женщина в простеньком халате с удивлением рассматривала лежащего на полу мужа.

— Кирилл, что с тобой? – спросила она.

— Упал, – мрачно ответил с пола муж.

— Я вижу. А почему не встаешь? Да ты пьяный! – наконец сообразила она.

— Наверное, – согласился Туманов, – хотя нет. Я не такой уж и пьяный. Я сначала расстроился, потом устал, а уж потом на этом фоне немножко выпил и сделался пьяным, от усталости в первую очередь.

Туманов встал на четвереньки, потом при помощи жены уселся на стоявший в прихожей канцелярский диван, коих было великое множество в присутственных местах дореволюционной России и которые так любили ставить в своих кабинетах практикующие в начале века адвокаты.

— Почему расстроился? – расспрашивала жена, принимая от мужа шляпу и помогая снять пиджак.

— Потому что пьесу не приняли, – обхватил голову руками Туманов.

— Какую пьесу, папа? – спросил, шепелявя, маленький сын Туманова, незаметно появившийся в прихожей.

— Леша, иди спать. – Мама закрыла за ним дверь и, повернувшись к Кириллу, осторожно спросила: – Почему?

Туманов согласно покачал головой.

— Ты права! – подтвердил он слова жены. – Почему? Вот вопрос, на который следует получить ответ! Почему?

Он бодро встал и, надев пиджак и шляпу, открыл входную дверь.

— Кирилл, куда ты в таком состоянии? – ужаснулась она, пытаясь протиснуться между мужем и дверью.

— За ответом на вопрос «почему»! – Туманов мягко отстранил жену и ушел из дома.

Он стоял у дома Галины на противоположной стороне, прячась, как подросток, за деревом, постепенно трезвея и набираясь решимости. Во всех окнах Галиной квартиры горел свет. Но ни одной тени не показалось у окон, ни одного звука не просочилось сквозь наглухо закрытые рамы. Туманов достал из кармана оказавшуюся пустой пачку папирос. Посмотрел по сторонам в поисках человека, у которого можно было бы стрельнуть папиросу.