Книга Любовь Советского Союза, страница 82 – Сергей Снежкин

— О каком здоровье ты говоришь? – начала было Галина.

Но в это время ребенок перестал кричать.

Галина прислушалась, непонимающе взглянула на подругу, которая медленно поднялась со стула, затушила папиросу и ринулась в комнату.

Тетя Наташа совала в рот младенцу сосок своей огромной пустой груди.

И Галина сдалась. Она расстегнула халат, приготовленной влажной салфеткой обтерла грудь, и через мгновение первенец, закрыв глаза, жадно сосал мамино молоко. Покой и умиротворение воцарились в комнате…

Галина кормила, устало глядя на ребенка. Таисия и обе тетушки наблюдали за этой картиной, готовые в любой момент прийти на помощь.

Здание Наркомата^[46] авиации и авиационной промышленности было огромным и свежевыстроенным. В необъятном даже взгляду вестибюле Галину встретил Костецкий. Миновав многочисленную охрану, он повел ее по монументальной лестнице, украшенной беломраморными статуями летчиков в унтах и очкастых шлемах, бессмысленно глядящих ввысь.

— Что случилось? – тревожно спросила Галина.

— Это… Демьяныч, в общем, расскажет, – невнятно объяснил Костецкий. – Ты не волнуйся, Галя! Ничего страшного не случилось. Так… информация…

Они вошли в бесконечный коридор, по которому сновали серьезные военные с папками, замкнутыми сургучными печатями. Костецкий открыл дверь. В кабинете навстречу Галине встал из-за заваленного папками стола Демьяныч, молча пожал руку, показал стул, на который следовало садиться.

Галина села.

— Что случилось?

Сзади раздался оглушительный треск. Галина обернулась.

У стены, за пишущей машинкой, сидел стенографист – молоденький лейтенант. Он спокойно смотрел на нее, ожидая следующих слов.

— Мы обнаружили его, – ответил Демьяныч.

Лейтенант отстучал его слова на машинке. Галина опять обернулась к нему.

— Кого? – спросила она.

Лейтенант ответил мгновенной дробью.

— Он все время так будет? – спросила сопровождаемая стуком машинки Галина.

— Наркомат, – серьезно пояснил Демьяныч, – все под протокол.

— Он все будет записывать? – уточнила Галина.

Лейтенант стучал теперь, не переставая. Демьяныч кивнул.

— Я люблю таких мужчин, как Демьяныч, – произнесла Галина.

Лейтенант записал.

— Это не пиши! – опоздал Демьяныч. – Ладно, – смирился он, – обнаружили мы его… который письмо написал.

— Кто? – глухо спросила Галя.

— Актер Русаков, – невнятно ответил Демьяныч.

— Кто? – не поверила Галя.

— Русаков, – повторил Демьяныч. – Александр. Актер вашего театра.

— Что он написал?

— Тебе лучше этого не знать, – твердо ответил Демьяныч.

— Что он написал? – повторила Галина.

— Показания Русакова по письму в деле. Разглашать не имею права, – сухо ответил Демьяныч.

— Гадости он написал, – не выдержал Костецкий, – и гнусности! Что ты с Косыревым была, еще с кем-то. Что от Косырева детей имеешь, которых в приют сдала… вот что он написал.

— Где он?

— В тюрьме, – с облегчением ответил Демьяныч.

— Что с ним будет?

— Что суд даст, то и будет, – ответил начальник первого отдела.

Галина замолчала. Терпеливо ждал лейтенант-стенографист. Костецкий на всякий случай налил из графина воды и протянул стакан Галине.

Она не взяла.

— Его можно выпустить?

— Зачем? – изумился Демьяныч.

— Толю не вернешь. Мне его, дурака, жизнь не нужна, – ответила Галина.

— Он не дурак, он сволочь, – не согласился с нею Демьяныч, – и отпускать его никто не будет – он военного летчика убил!