Книга Десять дней в мае, страница 12 – Джо Смит

Хлопают пробки, кто-то свистит, кто-то чертыхается. Все они – прекрасные, невероятно талантливые – хватают через край, оттягиваются, забыв, кажется обо всем на свете. Гогочут, кричат. Едва слышно голос Ральфа, на заднем фоне звучит музыка – весь праздничный гул забирается мне в голову, тянет туда, сжимает в своих тисках.

Я откладываю книгу – перед глазами окровавленный полководец Гай Марций Кориолан – подхожу к двери. И застываю. Потому что там, посреди всего этого – Уилл. И ему тоже весело, он – плоть от плоти этого вечера. Потрясающе ведь, как он умудряется сливаться с атмосферой, как пропитывается ею и пропитывает ее собой. Танцует, плавно двигает узкими бедрами, хлопает в ладоши – и мое сердце банально, но на полном серьезе, пропускает удар. И в который раз я говорю себе: до чего же он, просто противозаконно, сумасшедше прекрасен. И эта шея: хочу исследовать ее, пройти весь этот порочный путь губами, от ключиц, до кромки волос. Правду говорят: некоторым довольно и шеи, чтобы свести с ума. А когда оно все в одном, с одним – как тогда быть?

Увожу себя в тень комнаты. Достаточно на сегодня – так я решаю. Но реальность, бессердечная сука, думает иначе. Потому что в наступившей вдруг тишине Уилл берет гитару – из своей спасительной тьмы я вижу, как он тянется за ней. И я не могу не вернуться на свой наблюдательный пост, не могу не выйти из сумрака. Я выключаю свет – и меня не видно с улицы, не видно, как я буквально припала к окну, в попытке уловить твой веселый взгляд. Слышно и видно мне достаточно, чтоб прямо тут, не сходя с места, начать терять себя.

— Что же вам спеть? – Уильям лукаво оглядывается по сторонам и улыбается, наверное, самой своей обаятельной улыбкой.

В гуле голосов ты вылавливаешь ровно ту же фразу, что и я, то же предложение:

— «Будь со мной», – ты киваешь в ответ.

* * *

Тонкие пальцы легко играют немудреный, какой-то дворовой бой песни. Притопывает ногой для ритма, легонько, зачаровывая, покачиваясь из стороны в сторону. Без распевки ты не сразу попадаешь в ноты, мило смущенно улыбаешься, откашливаешься. Проводишь взглядом по толпе, что собралась вокруг, извиняешься. Но ноты все никак не хотят браться, ты сбиваешься, берешь на пробу еще строчку, входишь в ритм. И дальше уже поешь, не напрягаясь, легко – ровно до припева. И это твое сильное, напряженное, хриплое на разрыв, такое неожиданное:

— О детка, детка, будь со мной – вырывается надломлено, почти грубо.

И я ведь столько раз слышала твое это «детка» в твоем исполнении, сказанное где в шутку, где – чтоб завести толпу. Но ведь ни единого раза в живую! И до одури теперь хочу, чтоб ты сказал это мне…

Нет, ты не заплачешь – хоть в тексте песни это предполагается. Хотя я знаю, что тебе, как актеру пустить слезу – что два пальца об асфальт. И то, что сейчас ты со мной – не знаю уж, осознанно или нет – делаешь, есть твое чистое удовольствие. Я буду жалеть о нем, об этом порочном удовольствии – а ты?

Да, мистер Уильям Хьюз – я в беде. Я в такой глубокой заднице, ты даже представить себе не можешь. Надо бежать, прочь от этого майского вечера, прочь от твоего набирающего силу голоса, глубокого, красивого.

— О детка, детка, будь со мной…

И я опять пропускаю удар сердца. И никого вокруг больше нет – серьезно. И я бегу, через темный коридор, два шага – к выходу, один… Можно выдыхать. Можно было бы, если бы в спину мне не звучало: