Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 220 – Галина Калинкина

— Многолетки же в пост не поют, – Липа покрутила головой влево, вправо на чудиков. Те сосредоточенно молчали.

С угла Большого дома во двор церемонно входили Мирра и Дар. Шли степенно, под руку. Улыбались. За ними Федька Хрящ, вразвалку, похоже, с утра хмельной. Их тут же окружили ряженые и две женщины. С крыльца кричали: «Кто пришёл?». Дар отвечал: «Имеющий невесту есть жених. А друзья жениха радостью радуются, слыша голос жениха. Слушайте, сия-то радость моя исполнилась».

— Что ж такое у них: А? Вита, что? А? Лаврик? Что же? – Липа смущённо спрашивала, не оборачиваясь и уже сама догадавшись.

— Свадьба, – глухо откликнулась Вита.

— Да как же так быстро? Да как же постом-то?

Больше Липе никто не отвечал.

А у швецов что-то смешалось. Невесту усадили на крыльце в кресло, гармонист пристроился у невесты в ногах на ступенях, тут же его согнали. К крылечку подошёл рыжеволосый парень с сидором через плечо, словно путник с тракта, нетвёрдо как колодник. Шапку в руках мнёт. Похоже сообразил, тут не простая гулянка. Уйти порывался. Но и его затянули в кутерьму. Вот и Федька «острожника» обнял. Двое на палке внесли кипящий котелок во флигель. Через фортки потянуло крепким мясным бульоном. Липа аж зажмурилась и слюну сглотнула.

— Давайте есть, что ли? – обернулась, а в кухне одна.

Виту нашла на другой половине дома. Та укрылась в библиотеке, листая толстую книжку под свечой и не включая днём электричества. Лавра нигде не видно. Вот тебе и именины.

— Иди ешь, что ли?

— Не хочется.

— Не хочется ей. Сюда тебе принесу. А Лавру в кабинет снести?

— Нету его. Ушёл.

— Не евши? Испужался смотреть?

— Тут другое. Мирра назло старается. А Лавру обидно, как брат подчиняется, как пренебрегает всем их семейным, прежде дорогим.

— И правильно, что ушёл. Тама в аккурат перед нашими окнами целуются. Вроде взаправду, а выходит, как понарошку. Бросит Миррка сваво жениха. Ты упредить-то Лавра успела?

— Заговаривала, но не вышло. Столько всего произошло последние дни.

— Вита, как же они, в церкви запишутся или нет?

— Властью церковный брак отменён, Липочка. Теперь гражданский брак признаётся.

— Без попа? Без венчания? Без платья белого? Без величаний?

— У них в насмешку. Не понимаю, ведь не любит она его.

— Кого?

— Дара.

— Факт, не любит.

— А у тебя, Липа, будет с попом, с венцом над головою, с величанием и в платье белом. Ты красивая в невестах будешь. И жених красивый.

— А ты в подружки пойдёшь?

— А позовёшь?

— Позову.

— Тогда непременно.

— А Лавр дружкой жениху будет?

— Непременно.

— Вот тогда настоящая свадьба и заделается. А тута что за ярманка? Ну, сиди, читалка. Принесу оладьи да киселю. И как мы его голодным-то упустили, именинника. Исхудал, что твой журавель.

Мирру в кресле перетащили с крыльца к столу во дворе.

Несли, раскачивая, словно падишаха под балдахином на слоне, видала такую картинку в книжке у Любки Гравве. Нашлась дочка часовщика, да не на швейной фабрике. Оказалось, по-тихому забрала документы в кадровом секторе, перешла в портновскую артель имени Первого мая и знаться более не желает. Причин Мирра не дозналась и плюнула.

Кресло поставили в торце стола, на другом торце восседал гармонист. Дар устроился на подлокотнике и сверху вниз смотрел на новоиспечённую супругу свою. Счастлив был, Тоня быстро на брак согласилась, даже как-то подвела его к тому, а он ухватился. Ревновал её шибко к брату-молочнику, потом к рыжему сапожнику, к швецам из сознательных, вечно ошивающихся рядом. Родители – Хрящёвы-старшие – познакомились с ним кисло, не тот фураж для их лошадки: деревенский и без должности. И шут с ними, тут свадьба нового порядку, благословения не требуется.