Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 217 – Галина Калинкина

«У Корша» не застали Мушку, зато обнаружили её в «Тиволи» вместе с Костиком. Перехватили в перерыве между репетициями. Вчетвером рассудили, что к Мушке переехать нельзя: хоть дома Милицы не знает Муханов, зато Турмалайка по адресу Подснежниковых носила письмо. Укрыться в Сокольничей роще тоже не выйдет, дача отобрана под благовидным предлогом создания советских яслей или дома ребёнка. Но, как говорят бывшие соседи, в талановском двухэтажном доме с колоннами проживают люди из аппарата московского городского правления и вся благоустроенность вместе с обстановкой отошла государству. Дине вспомнилось приглашение Виты: Алексеева слобода, церковная горка, проулок, а там спросить частное владение Лантратовых. Но Мушка отговорила: у них второй день, по словам Костика, гостят приезжие. Костик наведывался к Лавру. Липа не пустила, извинялась. Зато принёс две новости: про отца Виты и свадьбу предводительницы швецов с молочным братом Лавра. Вот такая «голубиная почта».

Укрыть беглянку в доме профессора Евсикова предложил сам Константин. Действительно, дома по адресу Последний переулок не знали ни Турмалайка, ни Муханов, ни Талановы-старшие. Костик повёз Дину, Сашка вернулся домой за её вещами. В «Прапарнас» Сашка перебрался из похожей коммуны после выстрелов в арке. Смалодушествовал. Струхнул. Стыдился. Скрылся. Дважды порывался уехать из города. Доставал билеты через знакомого кондуктора и дважды возвращался с вокзала. Через несколько дней обнаружил себя на Воронцовых полях, рассматривающим лепнину, картуши, маскароны, цветочные вазы на доме с беседующими змеями. Рептилии злобно сверкали хрустальными глазами. Изгоняли. И два дня Сашка уходил ни с чем. На третий увидел знакомое лицо в окне. Как странно выходит в жизни, он всегда боялся красивых женщин. Он привык к сиюминутному обожанию поклонниц. Он не собирался ни с кем связывать свою жизнь надолго. Он считал себя смелым и свободным. И один миг, одна ситуация показывает тебе, кто ты таков и как хрупки твои планы. Сейчас присутствие женщины, из-за которой в него стреляли, становилось важнее литературных кружков, притихшей Музы, собственного страха и слабости.

После чаепития, проводов Сашки, расспросов Прасковьи Палны долго не спалось на чужой постели. В Костиной комнате засилье растений. Сам хозяин «оранжереи» перебрался в проходную комнату возле гостиной. Просил гостью не смущаться, весь вечер болтал о Мушке, в последнее время жаловавшейся на роли, всё чаще ей выпадавшие: Нюра-птичница, Клава-жница, корабельный юнга, революционный арапчонок, как будто она травести.

Пора спать, а сон не шёл. Дина просматривала пронесшийся день заново. Длинный, длинный – счастливый день.

А Турмалайка вовсе не цербер – вот тебе, самонадеянной, не видящей ничего дальше своего носа, получай урок.

А Муханов дрянь, жалкий тип и подлец: знал, Сашка жив, нарочно молчал.

А поцеловаться успели только два раза, в кулисах, между брошенных в углу декораций: валялась, кажется, ростовая кукла оловянного солдатика и картонный Щелкунчик, на сцене возводили огромную фанерную фигуру матроса со штыком.

А глаза у него серые, нет, даже голубые, чистые и не страшные глаза.

А про новые стихи не успела.

А сын он у матери и вправду один.

А в Петроград они поедут.