Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 191 – Галина Калинкина

Стоят нынче дни разделения. Что ж роптать о себе? Но искусители подобрались к порогу непереносимости. За мрачной повседневностью и неизбежностью мучений прячут они кривду свою – что освобождение человеку невозможно. Казалось, какой издёвки за три года не снесли мы? Какого унижения не стерпели? Какого страха не пережили? И жажду, и голод, и мрак, и плевки. Нет жизни – один распорядок дня: пропитания добыть. И мы претерпевали от власти, по грехам нашим поставленной Богом. Я стал нем и не открывал уст моих, ибо Ты соделал так. Дай облегчение мне, чтобы я отдохнул прежде, чем отойду и уже не будет меня.Теперь же вот новое подошло: из храмов изымают святыни и расплачиваются ими заместо жалованья с передовиками из рабочих.

По рядам возмущение пошло. Миряне друг к другу поворачивались, вполголоса спрашивая: да точно ли так.

— Точно так, как говорю. В храме никонианском на Большой Коммунистической есть такое. Забирают иконы на соседний золотоканительный завод. То же и в церкви за Яузой. Трудящимся тамошнего медеплавильного завода раздают подсвечники, ковчежцы, кресты напрестольные, киотные. Награда такая пролетарию. За верность. Тут не Христу верность, не Богу – Господу Сил, Отцу Мира, Отцу Светов, а узурпаторской власти. В алтаре там выставили бюсты Маркса и Энгельса, в иконостасе первым ярусом портреты Ленина идут, вторым – Либкнехта, третьим – Троцкого.

Люди зашумели: «так и надо им – никонианам».

«Да, какой надо. Горе-то общее, святотатство и богохульство».

«Да, замолкните вы. Дайте послушать».

Настоятель, продолжил, как и не слышал негодования.

— Вот сколько нам от власти поступало прещений: примите календарь новый, власть поминайте в молитвах, не воинствуйте. Всё, кажется, исполняли, на всё пятились. Теперь зачем придут? Отдать чашу причастную? Образ Илии Пророка, дораскольный, в шестнадцатом веке писанный – главную святыню нашего храма? Или частицу креста живоносного? Которую ночь не сплю, братья и сестры, и вот, как примериваюсь. Придут, отдам рясу. Придут, цепь с себя сниму. Придут, пусть заберут обстановку, библиотеку, скарб. А за крестом явятся, за Ильёй, как за душой моей придут. Как душу отдам? Видели вы плакаты о лекции живоцерковника в храме нашем?

Загудел храм утвердительно, возмущаясь.

— Посягнувшие и сами не верят, что такое возможно. Но покушаются. Опробовать. Никониане впустили обновленцев. Никониан власти приструнили, во второй раскол вовлекли. Петлю затянули. Проповедь «нового христианства» ведут, оживляют Церковь. Авось, и старообрядец дрогнет, поколеблется. Нашу Церковь оживлять не требуется, она и без того жива. И до их мертворождённых реформ жива была и после живой осталась. Пройдут реформы и новины отойдут, и обновленцы с живоцерковниками канут, никонианство и даже староверчество наше отойдёт…не ропщите, отойдёт – потому как есть они всего лишь эпизоды существования, миг нерушимого бытия.

…А суть в ином – в гибельном противостоянии божников и безбожников. И вот тут выходишь на мир ты – прихожанин. Ненасытных надо снести, стерпеть. Но и не в них одних смысл.

…Может так статься, что Церковью завладеет зверь, читай, отлучены мы Богом от Церкви.

…Может так статься, что ввергнет нас в голод слышания молитвы, читай оставил нас Господь.