Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 181 – Галина Калинкина

Пусть его мысли, сердце, душу теперь занимает другая. Пусть он не замечает тоски Виты, и нежен с нею, как с сестрою. Важно самой прикоснуться к великому чувству любви, приоткрытому не каждому, обделяющему многих. Важно и Лавра озарить светом и теплом своего чувства, сделать его жизнь чуточку легче. Пусть не полюбит, пусть не позовёт в жёны. Но знать, вот он есть, вот такой, прощающий уязвления, сильный и беззащитный одновременно, пусть и есть ей таков дар – неимоверное счастье испытать тоску любви.

И пока непонятно, неизвестно до последнего, как выпадет ей, им, надо проживать в упоении все минуты «незнания».

Всё самое ужасное возможно всегда, как и всё самое счастливое.

Трудно приход держать.

И прежде тяжко бывало, но радостно. А сейчас тяжелее тяжёлого и радость ушла. В нынешние гонения сохранение общества приходского есть неисполнимое дело. Служить в пустом храме больно душе, обидно. Не за себя, нет. За мирян. Что же отходят?! Что же не надеются на Него, самонадеянные? Что же колеблются, маловеры? Такая ошибка кроется в колебании, такая ошибка! Он сам-то – иерей – знает пропасть, куда отступник падёт. Страшно. Веруйте, люди! Даже в эру торжествующего хамства не бросайте молитв. Божественный огонь общей литургии и кору земную расплавит. Надо бы запомнить, сказать на проповеди. Мысль, если она верная и из души идёт, не от ума одного, западёт надолго, отклик найдёт.

Роман Антонович шёл по тропинке от здания причта к дому Буфетовых. Хоть и рядом, через канавку, сугробами почти выровненную, да шагов с пятьсот, а всё же есть время сделать пеший путь от храма до жилья протодиакона, время поразмышлять, недолго побыть одному. Сумерки нависают, первые минуты на отход дня. Междочасие. Снег серый, а местами и розовый. Обильная зима русская. И отраду несет, и горькие дни. Так и мир обилен горем и отрадой. Какой ураган налетел на Москву в девятьсот четвёртом! Одним часом от зелёного цвета туч, зелёно-золотистого, металлического оттенка брюшка мух-падальниц, снесло две рощи: Анненгофскую в Лефортове и Голофтеевскую в Люблине. Стволы старых берёз жгутом скручивало. Как предупреждение снизошло. И следующим, девятьсот пятым годом – удар: революция. Но за ударом старой вере подарок – алтари распечатали, невиданное историческое событие! Всякое действие Божье несёт в себе сугубый смысл. И зря люди говорят: не постичь нам. Различать лице неба вы умеете, а знамений времен не можете. А ты мысли, озирайся, проникай, молись. Трудись, одухотворяйся человек. Не успокаивайся. Не то металлические зелёные тучи настигнут.

И нынче вот разворачиваются события бедственного масштаба. Разнузданы самые примитивные, пошлые, самые дикие инстинкты людей. Бог ли попустил, Бог ли дозволил испытывать силе тёмной человека, нет ли. Но без Его присутствия не обошлось. Тут требуются силы Всей Вселенной, Сильнейшего во Вселенной. Тектонический сдвиг без Его пригляда невозможен, такой, чтоб целую страну, страны, полмира всколыхнуть землетрясением духовным, в сомнение ввести, оторвать от жвачки мировое животное. Ему под силу взгляд на весь мир в одно мгновение. Ему под силу соткать ткань событий и происшествий, покрывающую сразу весь земной шар, пускающую ростки и корни вверх и вниз, влево, вправо, наискось, так, что по их многочисленным ходам текут токи, составляющие жизнь человечества, сегодня отнимающие у одних и дающие другим одномоментно, меняясь завтра на прямо противоположное. Треснула кора спокойной жизни, какою прежде человеки роптали и оставались недовольны. Довольствуйтесь теперь, самонадеянные, новою жизнью. И ты – поп, какой не предостерёг, какой мало к Господу привёл – довольствуйся.