Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 176 – Галина Калинкина

— А я всё в конторе. Так что решил вот погулять.

— Так мне как скажут…

— Дыши пока воздухом. Посторонись.

— Чего?

— Отойди, говорю.

Пропустили прохожего с лопатой и гружёными салазками.

— Ты вот что. Вели своему блестящему…

— Штучному?

— Ему самому… перестать ерундой заниматься. Приютский храм и без него законопатят. Там приход-то всего с алтынный: пару старух-развалюх и заведующий приюта. Неверно заведующий сирот воспитывает, не по-большевистски. Но пока не до него. Твой пущай заглянет тут неподалёку, в храм Илии Пророка.

— На псула?! То ж староверский…

— И что? Там приход немалый. На Крещенье ещё привалило. Слыхал, икону привозили на праздник?

— Слыхал.

— Вот. Нам шевеления не нужны. Ты и сам позексай. Кто привёз, откуда взял, кто дозволил. Настоятель-то из старорежимных?

— Реакционер.

— Не ровен час на Пасху Крестный ход заведёт. По часовой. Гони туда своего баламошку. Нашему управлению неприятности без нужды. Задачи чёткие поставлены по религиозной политике. Пусть лекцию там прочтёт, проповедь свою…гениальную.

— Староверы не пустят!

— Ни псула. Советскую власть не пустят? Тут не тайга. Тут – Москва. По всей стране перемены, радостный подъём, освобождение от оков царизма. Праздники вон им стряпаем.

— Ну наш-то – не советская власть. Просто поп.

— Не зюкай, просто поп! Красный поп. Епископ, Председатель Товарища. Прими, дай пройдут.

Прошла старуха с детишками гуськом.

— А чего мы тут, на дороге-то. Может, посидим в «Эрмитаже» на Трубе?

— До времени не вылезай. Дыши вот.

— Дышу. Полемика у Штучного со староцерковниками давняя. Вспенить можно.

— Вспенивайте. Пусть не в театрах вещает и не в музеях. Пускай со сцены слезет и в народ идёт. На амвон. Призывает пускай, выгоду обещает. Но осторожно, не раскрываясь. Мирянские группы пусть лепит. Ревнителей. Дайте афишу о лекции. Валовый сбор пополам. Ну, по схеме.

— На открытую лекцию разрешение нужно и конспект заранее в Политотдел.

— Разрешение, считай, я тебе дал. А конспект ему не нужен, он так шпарит. Вместо конспекта сдашь донесение, как всё прошло.

— Ну, добро.

— Лобасто действуйте. Религия у нас не преследуется.

— Добро, добро.

— Как понимает тебя?

— Догадывается.

— Что ж… Пора скумекать, что откуда взялось. В массы его. Разъединять народ. Иерея-реакционера дискредитировать. Чистых легше замазать, запомни.

— Запомнил. Ну, похряли?

— Не боись, не признают.

— Ну, на моей меже-то. Рожа примелькалась.

— Постой.

— Пробирает.

— Вот что. И у нас в верхах постоянная тряска. Ты бы политичнее там с…

— С бабами?..

— На баб начхать, тебе лечиться. Личное тихо разбирают, несвежий суп там или другую какую карамболь. А ты больно шумно. Постовых беспокоишь. Дилетантизм.

— Сорвался из-за одной. Печёнки выела, не подавилась.

— Мура. Забыли. Другое звучит. По купле-продаже обороты сбавь. Наше свежее руководство – фанатики, едрить их, спекуляцию не поддерживают в неразумных пределах. Держись образа советского человека. Не загибайся. Усёк? Осади, осади.

Мимо двоих крестьян в зипуне и азяме, жмущихся на узкой тропинке, пролезла бабища со здоровенной корзиной – кошницей, в двух платках, в двух кафтанах, один торчит из-под другого. Толстый уступил бабе дорогу, худой нырнул за спину толстому. Баба зыркнула из-под платка и голосом молодки процедила: «Встали на ходу, лешуги». Толстый процедил вслед: «Загузастка, однако».