Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 165 – Галина Калинкина

Кажный день с базару прилетаить нехорошая весть: то в одном зажимають, то в ином. Всё ждёшь послабленья, а нету яво. Несгода. Ну, нас пока Бог миловал. А послушаешь людей, мокрым под шубейкой сделаешься, в мороз-то.

Всё хоронють, хоронють.

Сказывают, Аркашку рыжего, сына чеботарей, зацапали. Он под видом торговли чинёными сапогами всхотел спекульнуть спиртом, аж на три мильона. Ну и заарестован вмиг. Миррка, говорят, на свиданки в бывшие «Титы» не ходить, передач не носить, хоть ихние казармы «титовские» и неподалёку перевели. Дарка лицом просветлел. Намедни с Мирркой пилил сосну двуручкой. Козлы наши сопрёт и назад не поставить. После козлы назад за них, лентяев, тащишь куда положено. Сарай наш, не ихний то сарай. Швецы обратно козлы беруть, обратно под окном бросають. И уступать ехидинам не к месту. Миррка пилить, раскраснеется вся, разрумянится, смехом деланным заливается, аж противно… Видно же, для кого старается. А его и дома-то нет. Спектакля, как есть, спектакля.

Говорят, вышел декрет о запасах сахара и муки.

Припрятать мучицу придётся, не то изымуть. К тому же, на рынке испужались декрету о мебели. Слыхать, могуть и по домам ходить, стулья считать. Люди бедуют, куда стулья девать. Не лишние, нет, на дрова же держат, на крайний день. Бельевую повинность вводят. Житяли в местный совет сами обязаны излишки снясти. На базаре учили, нового не несите, купите у старьёвщика за гроши, ношеное сдавайте. Как своим про то сказывать? Ведь не согласятся чудики через старьёвщика проворачивать. У энтих вечное Прощёное воскресенье. Обман, скажуть. Своё снесуть. А отымать последнее не обман?!

А в храме у нас на крещенской службе особый молебен служили и литургию святого Василия Великаго. Икону праздничную «Крещение Господне» на два дня в храм привозили. Народищу набралось – сердцу радость. И старухи повылазали, по сугробам-то. И помоложе люд дотопал. Не всех заморили, не всех отлучили. Глаза ярче свечей сверкають. Люди смотрели друг на друга, укреплялись. И я смотрела, много ль нас? О. Антоний, настоятель, проповедь читал. Слёзы сами собой шли. И старики плакали на водосвятии. Серебробородые. Всех проняло. Воду Великую по домам разнесли, торопились. Теперь, поди, доберись до дому-то. Где раньше час уходил, нынче два стратишь. А на Великую Воду всего три часа даётся. Дома-то как положено, окропили углы и сколько навечерней воды осталось, припрятали. А пели-то клиросные, знаменным, душевным распевом. До сих пор будто горлицы внутри курлычут.

Что за грохот?! Ух… вспугнули горлиц. Вылетела рама-то во флигеле! Вот те и замазка. Добыли замазки, а умка-то, умочка, где ж раздобыть?..

Вылетела! Вдребезги! Как есть вылетела»

В музейном бюро Лавра упрекали в излишней серьёзности, хотя и вокруг немного веселья наберёшь. Но люди находят поводы посмеяться и среди беспросветности. И смех их, когда ужасное рядом, так же естественен, как слёзы, когда оно уже наступило. Недоедание в зимние месяцы, бытовой холод, мрак, остановка транспорта, ежедневное пешее движение на большие расстояния – череда запретов и свалившихся невзгод в противовес угасанию обостряли чувство самосохранения. Никогда не сближался с людьми, жаловавшимися на скучность жизни, но цеплявшимися за неё, нарочно совершавших, может быть, незначительные, но вызывающие действия, имеющие окончательные трагические последствия. Но никогда не одобрял и фанатиков, пытающихся уложить жизнь в один поступок, увековечить себя. Их исковерканное нутро можно ли оправдать только трагическими жизненными обстоятельствами? Вспомнился квартхоз Супников, какой по Липиным словам, – замёрз ночью в сугробе. Бывает такой конец, внезапный, не узнанный, не прочитанный накануне. Не так с больными стариками. К их пути последнему, к необратимости, ты будто готов. А тут человек ни смирен, ни кроток, вспыльчив и спорщик большой, не вызывает жалости и бережности к душе своей. Сегодня спорит, вычитывает тебе, обиженно дуется, а назавтра испускает дух. Один. Не в окружении родных. Без соборования и последней исповеди. В таком конце заключена безжалостность ко всем: к ушедшему, к оставшимся. Не успел. Не успели. Впрочем, и сам он был безжалостен ко Христу.