Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 137 – Галина Калинкина

Вечером того дня Турмалайка уходила из «Дома беседующих змей» с двумя увесистыми свёртками продуктов. Сам хозяин вложил презент в её огрубевшие от стряпни и стирки руки. Да, злая «репка» попалась.

«Макарий» встал. Зима дошла почти до половины. И еле уцелели в январе. И уцелели ели в январе. Небес опал снег высыпал из котловины, щедрясь для речки и церкви на горе. Мороз насел на город, выстужая. Незаметно, ничего не изменив, прошел первый лень нового года. Подходило Рождество, обещая явление Спасителя. Отметили негромко, без размаха, но трепетно встретив приход Скудельника в мир и отделяя Времена Неведения от Времён Знания.

«С нами Бог! Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами Бог. Услышите до последних земель. Яко с нами Бог. Могущии, покаряйтеся. Яко с нами Бог».

Городскою властью день объявлен рабочим. Пережиткам не место в строительстве нового миропорядка. Дано предупреждение: отмечание отменённых праздников считать за прогул, вычитать из жалования и принуждать к снеговым повинностям. Возбранено закрывать лавки и магазины. Ослушавшимся грозились штрафами и всяческими прещениями. В городе не работали портняжные, часовые и обувные мастерские, частные аптеки, фотостудии, цирюльни и кустарные артели. Даже небольшие мануфактуры и фабрички положительно не действовали. Но народец, покумекав, у себя в домовом храме, в молельне домашней делал всё нужное и шёл в церкву на вертеп глазеть, Господа славить в 1921 раз от Его Рождества, а от рождения Адамова и того больше, как считать. В вертепе Мать недоумевала – как буду носить Тебя, носящего всё Своим словом? И в храмах староверских повсюду из уст в уста шло рождественно слово: «Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человеках благоволение».

В приюте затеяли детский праздник.

Рабочие с насосной станции срубили в Лосином острове высоченную ёлку, возвели в приютской столовой. Липа помогала сочинять игрушки и подарки. Лавр с чердака принёс большую шляпную коробку, задумался над ней, замер. Оставил на выбор: сколько и чего девушки сами возьмут. Взяли несколько стеклянных украшений, картонные гирлянды с Бимом и Бомом, противовесы для свечей. Свечи передал протодиакон, Лексей Лексеич.

На пыльном чердаке нашёлся дубовый рубель с «украсами», дырявый самовар-яйцо, на выброс, рассохшееся корыто, точно, как у старика со сварливой старухой, и сундучок двоежирный с оторванными петлями крышки, с отломанной ручкой. Сундучок – резной терем – в дело не годился, но уж больно тонкой работы был, и жаль стало мастера, что корпел над ним когда-то, и жаль родителей, дедов, что не починили, видать, не «дошли руки». Лавр забрал сундучок вниз, к себе в кабинет на починку. Помнил те вещицы старинные с малого возраста, на чердак убиралось отслужившее, идущее на выброс, про которое всякий раз через долгое время очередного обнаружения говорилось одно и то же: да выбросить завсегда успеем.

Вита рассказала про сомнения Несмеянова, переживавшего, не запрещены ли уже и ёлки. А Лаврик утешал: «Нельзя? А мы так сделаем… как будто можно». Ни с кем не советуясь, снёс редкую книжку из лантратовской библиотеки в скупку и всё вырученное без остатка отдал на подарки приютской малышне к празднику: примите без отговоров.