Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 136 – Галина Калинкина

Утром Муханов проснулся от холода, ноги окоченели. Перед глазами чёрные угли за каминной решёткой. Тело затекло и не хотело разгибаться, свело мышцы. Забраться бы сейчас в постель под одеяло с головой, не видеть ни противные рожи на улице, ни плоский блин лица Турмалайки, ни красивую гадину, оставившую его пьяным и голым на полу в столовой. Но и постель их в спальне, должно быть, холодна. Муханов поднялся со шкуры, распластанной на ковре и тотчас же напомнившей ему их вчерашнюю борьбу, катание по полу. Дина сперва безучастно наблюдала, как он стаскивал с неё маркизетовые шаровары, развязывал поясок пеньюара. А потом, не дав ему опомниться и предугадать, накинулась сама, перевернула его на лопатки и, хохоча, вцепилась двумя руками в шею у ключиц. Он сполна почувствовал вес тела, силу и задор женщины на полголовы выше его ростом, и принял её игру. Повалилось что-то в ногах, кажется, гравюры, с малого гостиного столика. Только бы не его коллекция эротических фарфоровых фигурок. Еще дважды перекатившись по полу, перевернули столик для рукоделья, с тряпичным мешком под дном. Никто и не думал заниматься рукоделием, но в доме собирались редкое и эклектичное. Запыхавшись, вернулись на шкуру и теперь сверху налягал он, а наложница Гайде, его гадина, гадина, затихла под ним, замолчала и прерывисто, глубоко дыша, смотрела на него расплывшимися до близорукости зрачками: ну, ну же!

Теперь поднявшись, запахнулся халатом на голое тело, скукожился, дрожа и обнимая себя руками. Пошёл сперва в спальню, где глянул на не расстеленную двуспальную кровать, затем, постучав и не дождавшись ответа, вошёл в будуар. Дюрхан валялся на полу, чулки и лифчик перекинуты на ширме. Носильные вещи разбросаны в спешке. Поднял пеньюар, обнюхал, как неистомчивый выжлец. Пахнет её телом и духами, подаренными с неделю как. Что за девка! Мучительница и стервь, гадина, не вымещенная из сердца, из мыслей, из памяти тела. Мышцы, согревшись, ответили воспоминаниям о вчерашнем, в паху заломило. Он накрыл дюрханом оттоманку и прошёл на запах кофе в кухню. Дины не было и здесь. Впрочем, кухня не удел красивых, породистых женщин. Пусть они стоят неглиже в витрине магазинов, не «красных лавок», а, к примеру, «Мюр и Мерилиз», пусть выставляются, пусть их можно будет оценить, выкупить, приобрести как ту медную танцовщицу на подчаснике часов, из-за каких они с Диной впервые поссорились. Об отце горюет, от стычки с мужланом едва отошла, а о шмотье не забывает. Придётся купить гадине новую шубку. Не было у него прежде женщины с таким строением таза и просветом между ног. Да и вообще у него первая женщина. Раньше всё больше баб имел, бабищ. С щелями.

На кухне стряпала Турмалайка. Обернулась, мигнула хозяину квартиры прищуренным, слезящимся глазом и продолжила крошить лук-репку, держа тесак пальцами двух рук и брызгая соком на засаленный фартук. Муханов подошёл ближе. Турмалайка от резкого пинка по ногам свалилась лицом в доску с луковой кашицей, едва успев правой рукой отвести в сторону нож. Несколько резких поршневых движений и рука мужчины на её ладони, охватившей рукоятку тесака, не дали обернуться. А потом кисть женской руки ослабла и отпустила нож. Весь день запах лука преследовал кухарку, слезоточивый след изрыхлил лицо-блин. Злая «репка» попалась.